Цифры, доходы, расходы, инвестиции. Все идеально. А может, дело не в них, и я просто ищу проблемы там, где их нет? Ответ может быть куда проще: всё рушится без Арины. Сначала душой этого бизнеса была мама. Потом Рина. А мы с отцом просто слишком бездушные, чтобы удержать Меркурий на плаву.

К вечеру накатывает усталость, хочется спать, и голова раскалывается так, что каждое движение отдается тупой пульсацией в висках. Но папа искренне удивился моей готовности поехать на ужин, а Олег трижды уточнил, не передумала ли я. Поэтому я заедаю свое нежелание идти таблеткой Нурофена и облачаюсь в выбранное Викторией темно-синее платье.

Оно идеально сидит по фигуре, словно специально для меня сшито. Волосы уложены, а макияж скрывает синяки под глазами. Отрепетированная перед зеркалом улыбка получается почти естественной. Я надеваю туфли, поправляю клатч. Глубокий вдох. Еще один. Пора вспомнить, кто я есть на самом деле. Не тень сестры. Не неудачница, которую бросили. Я — Алина Малинина и взявшись за дело, я всегда довожу его до конца.

У подъезда ждет корпоративный автомобиль премиум-класса. Олег выходит из машины — в темном костюме, свежей рубашке, благоухающий модным парфюмом. На секунду кажется, что я снова вижу его таким, каким он был при Рине — уверенным и спокойным. Он открывает дверцу, и я сажусь на пассажирское сиденье, чувствуя, как каблуки утопают в ворсе коврика.

— Выглядишь хорошо, — говорит Фомин, и в его голосе проскальзывает что-то, похожее на удивление. Кажется, он до последнего в меня не верил.

— Стараюсь.

Я достаю из клатча телефон. Теперь понимаю, зачем нужны соцсети — чтобы спрятаться от неудобной действительности и бессмысленных разговоров. Мой профиль уже начал жить собственной жизнью. Незнакомые люди зачем-то подписываются и ставят лайки. Хотя, знакомые тоже есть: Серегин и Тетерин. Я могла бы написать Пашке и спросить, зачем он звонил. Вряд ли просто так. Перезвонить тоже могла бы, но вместо этого просто блокирую экран телефона. Не сейчас.

Олег тоже не стремится к разговору, и я отворачиваюсь к окну. Там сияет вечерний Владивосток. Свет витрин и билбордов расплывается перед глазами, напоминая разноцветные огоньки гирлянды на окне Костиной спальни. Я запретила себе о нем вспоминать, но вспоминаю. Запретила думать, но думаю. Запретила надеяться, но чувства слишком плохо поддаются приказам, логике и здравому смыслу.

Ресторан встречает нас приглушенным светом. Мы с Олегом шагаем рядом, я даже беру его под руку. Со стороны мы выглядим парой. Словно Рина не умерла два года назад, а просто перекрасила волосы из розового в голубой, и все осталось по-прежнему. Этот мираж пойдет Меркурию на пользу — и я, и Фомин прекрасно это понимаем.