Три платья, две юбки, три блузы, вязаную кофту, шерстяной жилет, две косынки, два комплекта униформы, три нательных сорочки, халат, шорты, трусы… Полотенца!

Кстати, о гигиене.

Вспомнив по зубную щетку и пасту, решила всё-таки задать вопрос Архангелу. Кто их знает, нынешних людей. Вдруг чем-то другим пользуются? Вряд ли совсем не следят за гигиеной рта, зубы вроде бы у тех, кого видела, нормальные.

А ведь тут ни медицины толком, ни прививок… ничего!

Страшно подумать, как тут рожают!

Да и вообще, если задуматься… Страшно. Парадокс, однако. Умирать уже не страшно, а вот жить…

— Фух! Вот ты куркуль, Михалыч! Скряжья твоя морда! Приди ещё ко мне с просьбой! Ещё сто раз подумаю, выслушать ли тебя! Не для себя ж стараюсь, дурень старый!

— Ой, ну раскудахталась, — со смешком парировал кладовщик, подмигивая мне. — Тебя на склад одну пусти — весь вынесешь. А у меня отчетность! Всё, кышьте, бабоньки. Перерыв у меня. Плановый. На чай!

— Всё бы тебе чаи гонять! Жмотина-обормотина. Тьфу! Идем, Маюшка. Идем сразу к моей Юляше, там и поболтаем о нашем, девичьем.

Тут уже я не выдержала — захихикала. Получилось гнусненько, но Анна вроде не обиделась, рассмеявшись в ответ легко и звонко. Ну а потом мы, подхватив стопки одежды, отправились в нужный дом. Пока шли, Анна спокойно рассказала, что за свою бурную молодость, пока был жив муж, родила аж пятерых детей, но старший Прохор сгинул на рыбалке, выйдя слишком далеко в море, а среднего Харитона задрала тварь в джунглях в позатом году. Тогда из семи охотников только четверо полуживыми вернулись, но Архангел и местный лекарь всех выходили.

— Дочки у меня Юляша и Танюша за мужиками хорошими, уже бабулей меня сделали, — улыбалась она, рассказывая, — а Сёма в меня пошел, хозяйственник. На козьей ферме за живностью следит. Танюшка-то опять на сносях, мы её с тобой беспокоить не будем, впечатлительная она у меня. А вот Юляшка лёгкая на подъем, вы обязательно подружитесь.

Ну, не знаю…

Как бы то ни было, до нужного дома мы дошли, формально постучав, внутрь зашли и сразу прошли в дальнюю комнату направо, где, я так понимаю, находилась женская мастерская: вдоль одной из стен стоял длинный стеллаж с рулонами ткани, вдоль окна располагался массивный стол с выкройками, а по центру сидела румяная русоволосая женщина лет двадцати пяти с шитьем в руках, при виде матери моментально посветлевшая лицом.

Правда, стоило ей заметить меня, как её ясные голубые глаза моментально изумлённо округлились, даже промелькнуло что-то похожее на страх, но быстро прошло. А потом она выпалила: