— Всё? Меняемся? — спросил я с нетерпением.

— Да, — печально выдохнул Морф.

Слыша это со стороны, я поклялся себе никогда так не делать. Нет ничего хуже, чем когда ты пытаешься вызвать жалость у окружающих.

Послышался скрип открываемой камеры. И теперь меня на руки взяло собственное тело. Было забавно смотреть на себя со стороны.

Зато отметил, что не мешало бы побриться. А после прошлой такой процедуры на шее осталось несколько длинных волос. Ну хоть второго подбородка у меня не было, и то хорошо.

— Меняй нас, — поторопил я Влада, пока Морф не вспомнил, что в спешке не указал характеристики нового тела.

Перед глазами возник яркий свет, и мой глаз невольно прикрылся.

Через пару секунд я ощутил свои ноги и руки. Почему-то болело запястье. Странная тяжесть давила на грудь. а в руках ощущал вес книги.

— Морф, ты достоин своей участи. Так и знай, — сказал я, смотря в единственный глаз трактата.

— Тысячи лет мне хватило, — буркнул Морф.

— У тебя есть сейф? — обратился я к отцу.

— Да. Тебе магический или обычный? — ответил мужчина с улыбкой.

Он и сам был не прочь запереть эту наглую книженцию.

— Магический. Запри его. Но понадобится поить его кровью раз в две недели, — предупредил я.

— Раз в неделю. А то снова начну массовые проклятья насылать, — пригрозил Морф.

— Обойдёшься! — ответил я трактату, протягивая его отцу.

— Вот так всегда! Помогаешь людям, а они тебе страницы какашками измазывают.

— Сейчас договоришься, и мы тебя в конюшню отвезём, — предупредил я.

— У вас нет конюшни.

— Зато в соседней деревне есть.

— Ладно. Молчу. Как остынешь — приходи, поговорим.

И Морф замолчал. На этом моменте все выдохнули с облегчением.

Казалось бы, этот этап пройден и следует готовиться ко второму. Но нет. В темнице оставался ещё один узник.

— Ну что, Лжекрысин, готов? — спросил я у парня, который с интересом слушал наш разговор.

— Давно готов, — ответил он мне с улыбкой.

Видимо, пока меня не было, его тут хорошо кормили. Даже мертвенно-бледный вид пропал.

— Меня никогда не просили убить с такой радостью на лице. Признаюсь, даже как-то неловко, — сказал я.

— Три дня в камере стали для меня лучшим временем за последние три года. Так что я благодарен. И готов уйти.

Я задумался. Вот передо мной было тело, которому недолго осталось. И можно было без проблем запихнуть туда Морфа…

— А за что тебя осудили? — поинтересовался я.

Но только для того, чтобы потянуть время.

— На меня наслали проклятье, и я вырезал всю свою семью. Только его действие так и не смогли доказать. И даже психом меня не признали, — усмехнулся парень, но с ноткой печали.