— Есть тут один… — задумчиво протянул Лопатин, когда мы вышли на мороз. — Чудак, гений. Загоскин. Из бывших, политический. За вольнодумство сослан, да так и прижился. Математик от Бога, говорят, состоит при генерал-губернаторе советником по разным мудреным делам. У него кабинет в самом губернаторском дворце.
Идеально. Гений с обидой на систему — лучший союзник, какого только можно пожелать.
На следующее утро, одевшись с иголочки, я уже собирался ехать во дворец на встречу с этим Загоскиным. Мои казаки ждали у подъезда гостиницы, переминаясь с ноги на ногу и выпуская в морозный воздух клубы пара. Я вышел на крыльцо, вдыхая колючий, чистый воздух… и замер.
Из морозной мглы, словно призрак, отделилась знакомая фигура. Прямой, невозмутимый, как гранитный столб. Рекунов.
Он подошел и коротко, по-военному, кивнул. Его лицо было как всегда непроницаемо.
— Владислав Антонович.
Я молчал, ожидая.
— Аглая Степановна здесь, в Иркутске, — сказал он ровно. — Она желает вас видеть.