Больницкий приподнял бровь: на лице его читалось удивление, и не одно.
Сначала он удивился тому, что я понял о нем что-то такое. Почти тут же — тому, что мне удалось его удивить.
Сложно, да? Но в таких делах просто — не получается.
— Договаривайте, — разрешил хозяин кабинета. — Потом посмеемся вместе, если что.
Я поежился, будто перед шагом в ледяную купель, и договорил:
— Се ксеро, кирие Харон.
Глава 19
Когда-нибудь Ваня Йотунин выйдет на пенсию и будет лениться. Изо всех сил, на разрыв связок и полное отупение головного мозга, и без того не особенно острого.
Сможет писать мемуары — нет, ну а что? Будет иметь и полное право, и нужный опыт! Это если доживет.
Ничего, что я о себе в третьем лице?
Так вот, первым моим мемуаром станет хроника «Сто улыбок страшника Больницкого».
Кирие Харон принял ритуальную фразу вот как: улыбнулся. Не так, как в прошлый раз — пусть и по-прежнему добро, даже весело.
— Мне нравится научный подход, — сообщил Больницкий. — Тем более — в делах колдовских. Физика, химия, лингвистика… Не то, что местные представления о волшебстве как о чем-то интуитивном, ненаучном, случайно-неповторимом.
И все, понимаете? Ни страшных клятв, ни несусветных требований, ни даже попытки как-то объясниться. Научный подход — и все тут! Пойди пойми теперь — меня то ли поругали, то ли похвалили, то ли нечто третье?
Ладно, поживем-увидим. Может, я еще ошибся, и это никакой не Харон, а имя… Ну, кто-то выпендрился — как я и решил вначале.
— Вы, Иван Сергеевич, правы в одном: я позвал вас не для того, чтобы познакомиться с очередным попаданцем… Или как вам угодно себя называть?
— Пржесидленец, — уточнил я.
Вот ведь, а — «правы в одном»! И пойди теперь пойми: то ли я неправ во всем остальном, то ли прав и в этом тоже… Чую, чую опыт глубинный и нездешний!
— У меня тут список тем, — Больницкий извлек на свет еще одну папочку — тоже прозрачную.
Надо будет узнать, где такое купить. Или прямо выпросить штук сто — порадовать кхазада Зубилу, большого охотника до всего канцелярского.
— Полог тайны, — напоминаю. — Вы хотели…
— Давайте так, — предложил Скафандр Ильич. — Сейчас мы будем обсуждать всякое. Другу вы доверяете полностью — вот и закроем Пологом сразу все, что сегодня обсудим… Включая ваши догадки. Идет?
— Да, — согласился я.
— Тогда вопрос, — Больницкий положил перед собой первый лист из новой папки, вооружился карандашом, посмотрел мне в глаза — на этот раз взглядом серьезным. — Цитирую: «некрос охренел в край», конец цитаты.
— Некрос — это, видимо, я. Охренел… Тут бы конкретики — о чем это ваш агент?