— Предположительно известно, — сдался царственный призрак. — Гипотеза такая: из другого мира. Хотя мне она видится спорной! То ли дело — классика!
— Ну да, — хмыкнул Менжинский. — Моргот взял эльфа, сделал из того орка. Тоже бред, причем глупый! Очевидное и невероятное!
Я подумал — вот бы показать призраку пару выпусков элопередачи товарищей Николаева и Капицы! Так-то он их, конечно, не застал.
— Ладно, предлагаю вот как, — подытожил советский эльф. — Раз уж слова у нас не котируются, доказывать теории будем делом! Покамест же могу рассказать что-нибудь интересное: о том, как в нашем с Вано мире живут люди.
— Про людей не надо, — отказался Гил-Гэлад. — Мне интересно про эльфов!
— Эльфы, так-то, тоже люди, — вовремя нашелся я.
— Вано прав! Или ты предпочитаешь, чтобы тебя называли «Иван»?
Я и заметить не успел, когда мы с товарищем Менжинским успели перейти на «ты».
Но пусть! Он, вроде, и постарше меня будет, и уже умер — причем дважды, и в СССР личностью был знаменитой — куда там Легендарию с его тремя десятками персонажей!
— Эльфы, — решительно начал Менжинский, обращаясь сразу ко всем — кроме меня, — многие века были самыми человечными из людей. Или вы всерьез думаете, что до своей демократии древние эллины додумались сами?
Глава 24
Глава клана — это не только почет и уважение, а также некоторые, весьма эфемерные, права. Это еще — и в основном — обязанности.
Это была ночь, я разгребал документы.
Скажете, работать надо днем? Нет, вы могли бы попробовать. У меня вот — не получалось, то одно, то другое — все в кучу!
Запросы органов власти — на них нужно ответить. Письма желающих вступить в клан — эти надо прочитать и передать по команде. Даже рекламные листовки и коммерческие предложения в мусор шли не сразу — вдруг пропустишь что-то полезное?
Короче, три дюжины бумаг — в корзину, две дюжины — в отправку адресатам, дюжина — «перечитать позже». Голова шла кругом.
— Доброе утро, братан, — Зая Зая появился очень вовремя — с первыми лучами солнца.
Орк вошел в занятую мной (и бумагами) комнату и сразу же уселся на ближний край стола. Стол скрипнул, я поднял глаза.
— Салам алейкум*, — сказал вот так.
[*Мир дому сему (арабск.)]
— Лихо ты, — восхитился урук. — Что за язык? Чо сказал?
— Поздоровался. Язык — арабский, считай, северная Африка.
Все время забываю, что такое наречие на этой земле не в ходу нигде, кроме арабских стран — которых тоже то ли две, то ли три вместо пятнадцати. Какой еще земле? Да вот этой, которая Твердь.
— Твои темы? Шаманские? — видно было, что орку не очень интересно и спрашивает он на всякий случай.