— Я, так-то, с недавних пор тоже опричник, даже жандарм, — невесело усмехнулся я. — Так что, если чем могу.

— А пожалуй, что и можешь, — решил киборг. — Есть одно дело, что тебе по плечу и по совести: сейчас держи своих плотно. Не разжимай кулака — тем и поможешь. Свои проблемы я как-нибудь решу, главное — чтобы не ждать подвоха еще и с твоей стороны.

Вот как, «еще и с моей». То есть, получается, с какой-то другой стороны — или с каких-то других — такой подвох или ожидался, или уже был!

— Договорились, — согласился я. — И давайте, может, к делу?

— Излагай, — будто немного повеселел Кацман. — Что нарыл на супостата?

— Настолько очевидно? — как бы удивился я, но начал.

— Дамир Тагирович, я ведь верно понимаю — Шереметьевы сами не некроманты и никогда ими не были?

— Верно. Ни одного случая из мне известных, — ответил усталый киборг. — Разве что поднять архивы дел совсем ранешних, но и то — вряд ли. Появление всякого нового смертовода, даже пустоцвета, — полковник зачем-то вперил в меня изучающий взгляд, но говорить продолжил, — это почти инцидент. Особенно — если род, то есть, дворянская семья проходит по иному разделу, например, гидроманты — как Шереметьевы.

— Или заклинатели фауны, как их младшая ветвь, — согласился я. — Короче, надо общаться с Чанышевыми.

— С кем? А, ну да, — полковник вспомнил что-то такое: то ли мы уже обсуждали, то ли сам о том думал. — Правда ведь, больше не с кем. Ни один православный род не возьмется гонять трупов в чужую пользу — хлопотно, сложно, лишний государев пригляд. Эти же… — киборг скорчил рожу в меру невеликих возможностей железной мимики, — подпишутся почти на что угодно. Одно слово — фомиты! Так, и что, предположительно, Чанышевы?

Говорим «фомиты», в уме держим «басурмане», — напомнил я себе на всякий случай.

— Помните подданного Суткуса? — уточнил я.

— Еще бы не помнить, — кивнул полковник. — Редкостная мертвая мразь, если судить по последним событиям.

— Он и раньше был мразь, и тоже мертвая, — поделился я. — И не просто неупокоенный мертвец, а как бы с двойным потенциалом. Специально был так сделан, чтобы после упокоения встать еще раз.

— И напасть?

— Ну так напал же, — пришлось напомнить. — Уточню, что такую штуку сделать сложно, даже очень. Я тут кое с кем посоветовался…

Здесь я был чист и перед законом, и перед произволом — нарочно нашел номер некроманта-теоретика, позвонил ему внаглую и задал несколько вопросов. Ответы-то я знал и так, но надо же было создать легенду: откуда, мол, Ваня Йотунин понимает такие сложные материи?

…— И получилось, что для такого надо призывать из-за грани не просто души умерших. Те при жизни должны были быть мерзавцами, причем отъявленными. Такими, кого хоронят за оградой кладбища и запрещают отпевать — по любому из известных обрядов.