«Пусть он будет жив» — утирала слезу гномья девушка.
«Он же герой! Как же так!» — негодовал хуманский старик.
«А ну, верни, как было!» — обращался напрямую к демиургу некто, невидимый под широкой мантией с капюшоном.
«Принесли его домой, оказался он живой!» — в безумной надежде рыдали дети разных рас и расцветок.
Все ждали не магии — чуда.
Чудо — это когда бросил надеяться.
— Статус легендарного героя подтвержден, — пробормотал я на канцелярском. — То есть, был. Сами видите — не разлагается, веселится в посмертии, скучает…
— Тут есть один момент, — возразил маг.
— Неприятный? — уточнил я.
— Смотря для кого… Видите ли, тело легендарного героя действительно не разлагается. Оно, скажем так, возносится!
— Это как? — удивились мы с призраком оба, даже хором. — Возносится, — продолжил я один, — это когда на небо?
— Термин не очень удачный, — поморщился Салимзянов. — Мертвый герой — легендарный, конечно — как бы растворяется в воздухе, уходит целиком в эфир — слишком высоко насыщение тканей маной… При жизни.
— И что это значит? — бросил веселиться прозрачный урук.
— Всего-навсего одно, — вдруг улыбнулся маг. — Харэ валяться! Подъем, нах!
Вот Вано Иотунидзе: он никогда не был магом жизни. Позитивная физика была для него сродни чуду, и чуда этого старый тролль не понимал. Ваня Йотунин — тролль молодой — сейчас отчаянно о том жалел.
Жалел, пока призрак белого урука — с выражением лица недоуменным — растворялся в воздухе.
Жалел, когда вдруг труп — да полно, труп ли? — вдруг шевельнулся.
Когда пустилось биться могучее орочье сердце: «Бу-бум! Бу-бум!» — будто юный ученик шамана впервые стучал на бубне самый простой, но совсем настоящий волшебный ритм.
Когда распахнулись немного раскосые, шальные до изумления, очи.
И вот — перестал жалеть.
Стало не о чем.
Хайре, аксиотимос!
Глава 6
— Как-то грубо вышло, — усомнился я. — Зачем так?
— Старинный метод, — ответил Салимзянов. — Волшебная летаргия — штука такая…
— Все-таки выход из мертвого сна? — почти смирился я с версией, которую сам же и озвучил недавно. — Не воскрешение?
— Науке, — возразил маг жизни, — известен всего один случай истинного воскрешения. Не анимации трупа, не вывода — как у нас — из летаргии, не… Там пунктов сорок. Мне как, вспоминать их все?
— Все не надо, — отказался я. — Так-то понятно, что уж там.
Вот что я скажу: это очередная «вилка», разница между мирами.
Воскрешение — если речь о возврате к жизни полностью умершего — практика крайне сложная, но реальная.
Нужно только соблюсти условия: их три.
Сначала в усопшем не должно быть сильных ран — несовместимых с жизнью, вы поняли правильно. Рана, от которой человек умер, как бы не считается.