— Чего там пугать-то? — искренне удивился я. — Ну, Шереметьевы. Подумаешь, эка невидаль! Сколько раз набегали, столько раз огребали. Это вам не вшивая юридика, это понимать надо — сервитут!
— И с сервитутом вашим тоже разберемся, дай только срок, — успокоился вампир. — И с этими вашими, предателями порфира…
А вот это уже нехорошо. Даже плохо — сейчас он придет в себя, потом начнет смотреть по сторонам, дальше…
Да лешего тебе зеленого, а не какое-нибудь дальше! Всем вам семерым — благо, и встали так, что лучше не придумаешь нарочно…
В жизни каждой страшной твари тоже должен быть триумф.
Помните, я говорил, что гиблемот — зверь тихий?
Ну так-то да, но только когда скулит. Ревет он, оказывается, будь здоров, особенно — когда идет в атаку. Как прыгнет!
Это ведь тоже прыжок, только в глубину!
— Джеронимо!
Знаю: имя мне послышалось. Кто такой, кстати, этот ваш на Дж?
Хрясь.
От красивых алых брызг я умело увернулся.
Оставить врага вне поля зрения я уже не боялся: некого было оставлять. Говорю же — отлично встали, плотно так, самое то для совместного колдовства и хуже не придумаешь, если под обстрелом. Рассыпной строй, слышали, нет?
Просто напрыгнуть на вампиров гиблемоту оказалось мало: он принялся топтаться в куче окончательных трупов, все больше превращая семь тел в мессиво, невнятное и неаппетитное… Для меня. Сам зверь, кажется, решил подзакусить: принюхивался гастрономически.
Блин, это же вампиры, нежить — там и кровь внутри вся не их, а чья-то еще! Милый, не грызи, не трожь бяку!
Это я так подумал: сказать не успел.
Только сейчас я увидел на гиблемоте дурацкую самодельную сбрую, кустарно сшитое седло и того, кто в этом седле оказался.
По глазам вижу — вы всё поняли!
Мелкая фигурка, сарафан, торчащие косички, воинственно перекошенное землистое личико, окрик.
— Федя! Фу!
Глава 15
Вопрос первый, он же главный: что с прочими? Остальные — что? Оказалось, все у них нормально, у остальных — ну, или почти.
Потери считали утром.
Я приказал выложить тела погибших вдоль бровки поля для поединков: с того края, где был выстроен Сельсовет, она почти ровная — линия, не полукруг. Тела сложили чин по чину, на спины, прикрыв каждого куском небеленого холста.
Павшие были разного роста, холстины — почти одной длины, поэтому кое-где из-под нижнего края торчали мертвые ноги. «Как в морге», — подумал я.
Начальник охраны дормитория «Сон Ильича» шел вдоль скорбной полосы, загибая на ходу пальцы — то ли для верности, то ли исполняя непонятный мне ритуал. Встал у тела, лежавшего с самого левого края.
— Восемнадцать, — наконец, сурово подытожил Ульфович.