— А что тогда правда? — он сам не заметил, как повысил голос. — То, что шепчут по углам предатели и диссиденты? Слухи из Ростовского княжества?
Они стояли посреди коридора, и несколько проходящих мимо кадетов с любопытством обернулись на громкий голос. Соня быстро оглянулась и схватила Явина за рукав, утягивая в сторону, в пустую нишу у окна.
— Не будь идиотом, — прошипела она. — Хочешь, чтобы нас услышали? Ты знаешь, что бывает с теми, кого заподозрят в… неправильных разговорах.
Явин знал. Две недели назад кадета Алексеева забрали прямо с занятий по физподготовке. Просто вошли двое в штатском, переговорили с инструктором, и увели парня. Больше его никто не видел. По Академии поползли слухи, что его отправили в «корректировочную» — закрытое учреждение, откуда-либо не возвращались вовсе, либо возвращались… другими.
— Я просто говорю, что ты должен думать своей головой, — продолжила Соня, понизив голос до шепота.
— А может, я просто вижу вещи такими, какие они есть? — Явин скрестил руки на груди. — Может, это ты позволяешь каким-то странным идеям затуманивать реальность?
— Странным идеям? — Соня горько усмехнулась. — Например, идее о том, что человек имеет право на собственное мнение? Или о том, что история — это не то, что напишут победители, а то, что на самом деле произошло?
Явин покачал головой:
— Знаешь, что я думаю? Что твои сомнения — это роскошь. Роскошь, которую мы не можем себе позволить, когда страна находится под угрозой. Сомнения ослабляют. Делают уязвимыми. А нам нужна сила и единство.
Он сам удивился тому, насколько убежденно это прозвучало. И как хорошо легли слова — словно он годами говорил такие речи.
Соня смотрела на него с нескрываемой грустью:
— Они хорошо поработали над тобой, Явин. Гораздо лучше, чем я думала…
Глава 9 В ожидании боя
Одарённый. Он был Одарённым.
Всё замерло. Посетители ресторана, официанты — все застыли, глядя на высокую фигуру в дорогом костюме. Никонов медленно вошёл в зал, и люди расступались перед ним, словно волны перед кораблём. Его шаги гулко отдавались в внезапно наступившей тишине.
Я ощущал невидимую силу, удерживающую моё тело на месте. Корсаков на другом конце зала тоже был скован телекинезом Никонова, и это явно его раздражало.
— Ты всегда любил эффектные появления, Виктор, — холодно произнёс Корсаков, даже в телекинетической хватке сохраняя достоинство.
— А ты — создавать публичные скандалы, Родион, — ответил Никонов с равной холодностью. Он обвёл взглядом притихший ресторан. — Думаю, наши уважаемые гости заслуживают некоторых объяснений.