— Если бы отец не был таким слабым и мягкотелым, — брат взял небольшую паузу, — он бы не допустил всего случившегося.

— Если бы ты не решил предать семью, не стал действовать против Айонов изнутри.

Я почувствовал, что начинаю раздражаться. В той жизни Брайс переметнулся к Ноксам сразу после того, как Веберам и Юдалл удалось осуществить свой план, а в этой жизни оказалось, что всё произошло гораздо раньше и, кто знает, может быть тогда на отца тоже оказывалось влияние.

— Отец больше не мог быть главой. Я бы занял его место, потому что ни идиот Тодд, ни ты, сопляк, не смогли бы этого сделать.

Брайс говорил всё громче, пытаясь доказать свою правоту и намерения то ли мне, то ли самому себе. Сейчас он был похож на муху, залипшую в паутине. А ведь совсем недавно он был уверен, что план с тем, чтобы подставить Тодда и скрыться, идеален.

— Кто вёл нас по неверному следу? — я решил перевести разговор.

— Тот, кто помогал мне и раньше — менталист. Я не знаю где он, но, похоже, что он плохо справился со своей работой. Раз ты здесь. Или ему показалось, что я мало заплатил.

— Значит, ты не планировал бежать в Мин?

— Узнал, что Веберы и Юдалл ждут суда и не стал. Минцам больше нет выгоды и интереса работать с ними. Никто им не поможет. Как не помогут и мне.

Брайс оглядел Домен и снова посмотрел на меня.

— Ну, что, братик? Как поступим? Я же знаю, что ты не сдашь меня суду — иначе придётся лишний раз отвечать на вопросы, раскрывать не очень уместные для нынешнего положения Айонов тайны. Так?

Я промолчал.

— А, ты, наверное, хочешь сказать, что это ради рода, ради семьи. Только вот я знаю, что ты добился союза с Ноксами, теми, кто тоже хотел убрать Айонов с пути. Или это не касается твоих принципов? Принципами ведь можно поступиться ради выгоды?

Он рассмеялся в голос, так громко, что эхо заметалось в пространстве Домена, отражаясь от скал и затихая где-то под тяжёлым пасмурным небосводом.

— Папашино благородство явно не особо тебе передалось. Ты запудрил мозги Мартину, вертишь Айонами, как выгодно тебе. Знаешь больше всех, да? Считаешь, что делаешь благое дело? А разве не Айоны так долго считались теми, кого больше всех слушает Ганс? Разве не он трепетал перед самой возможностью Айонов хоть как-то соприкасаться со временем? Он слушал отца, он всегда поворачивал всё так, что предложения Айонов рассматривались в первую очередь и принимались без долгих обсуждений.

— Тринадцать всегда голосуют, — возразил я.

Да, я прекрасно понимал, о чём он говорит. Сказать, что я никогда не видел эту сторону вопроса или не знал о ней — солгать самому себе. Однако, в этом я был согласен с Эмилией Нокс, считающей, что род прежде всего. Иначе бы не пошёл бы на перемирие и союз, закрыл бы глаза на выгоды, которые он даёт и поступил бы также, как Веберами и Юдалл.