— Опять этот изверг напился? Проходи, Варенька, бедные вы, бедные. Максимка-то что, не может ему, окаянному, сдачи дать? — спросила старушка, и так зная ответ.

— Не может. Скоро этот ад закончится, в институт уеду учиться, — ответила Варя.

— И мать одну с этим извергом оставишь?

— Она взрослая, сама разберется.

Звонок в дверь. На пороге появилась мать.

— Ну, пойдемте, дорогие, чаю попьем, да и укладываться будем, вечереет уже, — распорядилась сердобольная соседка.

Отец никогда не бил по лицу, чтобы не оставлять следов. Но разве спрячешься от цепких, полных сочувствия девичьих глаз в школьной раздевалке? Подруги, конечно, обсуждали, сочувствовали однокласснице, но молчали. Что могли сделать школьницы против такой взрослой и страшной несправедливости, против детского насилия?

* * *

— Пошли, урок уже закончился, ну ты чего зависла? — позвал её Макс.

— Домой идти не хочется, — нехотя встала из-за парты Варя, как будто та могла её защитить.

— Дома вчера ночевала?

— Нет, у соседки. Вчера хоть кулаком бил, а прошлый раз бросил в меня ножницы так, что они воткнулись в спинку стула. Сама удивляюсь, как живая осталась. Наконец-то, я уеду подальше от «родного дома». Стану прокурором и буду сажать этих тварей, которые детей и жён своих избивают, — размечталась Варвара.

— Ну ты даёшь, подруга, ты могла и после девятого сбежать из дома и в правовой колледж поступить.

— Нет, не могла, в прокуратуру только после высшего очного юридического берут, я узнавала. Я буду честным прокурором и буду стоять на защите прав тех, кто не может за себя постоять в силу своего возраста или менталитета.

— Очень пафосно, но я тебе верю, ты добьёшься своего, ты всегда своего добиваешься, — согласился Макс.

Дорога домой часто превращалась в её личный зал суда. Снова и снова Варя прокручивала в голове воображаемые процессы. Она слышала собственный стальной голос, зачитывающий обвинение, ощущала приятную тяжесть папки с делом в руках и видела лица преступников — бледные, растерянные под её пронзительным взглядом. Каждая деталь, от скрипа прокурорского кресла до последнего, сокрушительного довода, была пугающе реальной.

Варя резко остановилась посреди тротуара.

— Какое-то наваждение, — прошептала она, тряхнув головой, словно это могло вытряхнуть из неё чужую, незнакомую личность.

— Давай сюда сумку, — потянулся Макс к руке подруги.

— Знаешь, мне вчера ночью приснилось, что отца посадили в тюрьму, и каково было моё разочарование, когда эта картина рассеялась с первыми лучами солнца, а я проснулась в своей комнате, — жаловалась она Максу, протягивая сумку с учебниками. Она сжала кулачки, ухоженные ногти впились в ладони до боли.