взял. Упиралась, отворачивалась, но ритм сладкий уклониться не давал. Губы джином пахнущие, чуть шершавые. Ох, вот целоваться она совсем не умела. Учил, не отпускал. Качал и учил. Ослабли губы, зато руки и ноги еще тесней обняли. Всем телом она умела делать. Ой, ведьма тоненькая. Теперь еще и целовалась правильно… …Как чувствовала — когда взвыть был готов — милость давалась. Передых, чтоб иным заняться, от чего совсем уж… Рундук широкий, ступеньки к мостику, снова планширь… Волна плещет, двое задыхаются. Извивается рисунок странной татуировки на девичьей спине, темные линии узора ходуном ходят. Снасти скрипят, безумье накатывает… Когда в ладонях голову нежащую держал, собственные ноги подкашивались, сам за борт был готов прыгнуть. Нет-нет, еще, еще хоть миг! Всё чувствовала, у грани отпускала… Не говорили. Некогда было. Да ведь и понятно всё… …У штурвала удобно оказалось. Узнает капитан — точно за корму обоих за шеи вывесит. Прогнулась гиана, за рукояти точеные ухватившись, ахала едва слышно. Хорошо ей было. Эри это точно чувствовал. Но не до конца хорошо. Уклонялась настойчиво от нежности. Даже пьяный блаженством, Эри помнил, что тогда что-то не так делал. Но сейчас-то подскажет, не выдержит. На колени опустился, вывернуться не дал, ласкал, пока у нее ноги не ослабли, потом к себе развернул. Скулила тоненько, слабела, выгибалась упруго, опять слабела. Эри знал, что хорошо ей, очень даже. Судорога безмолвная, еще одна… …Прижимал к себе Эри Уоган странную девочку, головка ее безвольная на плече лежала. Реснички трепетали, вздрагивало колечко серьги в ушке смешном. Утомил. Но сладко утомил. Отдохнуть маленькой нужно. Только положил на парусину, за рубашкой потянулся, замотала головой, глянула изумленно. — Ты лежи, — прошептал Эри. — Замучил ведь. — С ума сошел? Ведь радость же… Не понимал чего-то кухонник деревенский. Потянулась, мигом оживая. Ахнул Эри… Вот понятно человеку, что нет, и не будет в жизни мига слаще. Палуба, скрип снастей снисходительный, тепло ночного воздуха и живое тепло. Гиана… Добрел до камбуза, вылил в кружки остатки взвара. Голова кружилась. Не от джина — что там было-то, капли. Возбуждение, желание, и еще… Ну, нет тому названия. Да и какое, рыбья шерсть, желание⁈ Ведь досуха выжат. И еще хочется. Надо акулятины отварить. Лодер болтал, что мужскую силу укрепляет… Гиана, уже в рубашке своей драной, стояла на коленях среди парусины, смотрела на бушприт. Надо сказать что-то. Ласковое, такое, чтоб всё поняла. — Клэ-Р, я… — Ты только глянь,