Горняки при виде полиции зароптали. Казалось, они до последнего не верили, что власти города пошлют против них тех, кто должен был при иных обстоятельствах встать на их защиту. Но полиция, как оказалось, была только началом.
Следом, грохоча по мостовой начищенными до блеска сапогами, из-за поворота на улицу Вязов, выдвинулись сомкнутые ряды высоких молодчиков в малиновых мундирах, кирасах и меховых шапках, украшенных столичным гербом. Их было не менее сотни, статных красавцев-усачей. Карабины наперевес, пристёгнутые к воронённым стволам штыки. Гвардия. Они застыли позади полицейских машин, позволяя констеблям первыми вступить в переговоры. Переговоры! Элен смотрела на зарябившие в глаз синие и малиновые мундиры и не верила тому, что видит. Переговоры? На мирную беседу не отправляются с ружьями и штыками! В воздухе, перекрывая запах гари и пота, поплыл новый зловещий аромат. Едкий, удушливый и мерзкий. Запах назревающей бойни.
И как в довершение начатого представления, где-то высоко над головой Элен загудели вращающиеся лопасти. Девушка задрала голову и увидела, как над рыночной площадью завис небольшой паровой дирижабль, мягкого типа, с шарообразной оболочкой, компактной подвесной гондолой и выдвинутыми подобно крыльям несущими плоскостями с установленными винтовыми движителями. Скромных познаний девушки хватило, чтобы определить этот небольшой дирижабль как один из полицейских, патрулирующих улицы в тесных кварталах городских высотных зданий. Дирижабль проплыл над рыночной площадью, совершил круговой манёвр, и застыл над рассредоточившимися за паромашинами констеблями на высоте в тридцать ярдов. Из чрева подвесной гондолы, прямо под рубкой пилота, высунулось жерло безоткатного орудия.
Тихий ропот забастовавших рабочих перешёл в угрожающий звон. Демонстранты поняли не хуже Элен, что встречают их отнюдь не с белым флагом, и хлеб-соль никто предлагать не собирается. Так же было понятно и ежу, что палками от плакатов и шестами от знамён особо не повоюешь с карабинами и дирижаблем. Но девушке показалось, что эти люди, на чьих лицах было написано отчаяние и злость, пришли вовсе не воевать. Они пришли просить. Что просить? То, что как они считают, у них отняли. То, что им не дают. Элен подумала, что знает, чего они хотят.
Глава 21
Две противоборствующие стороны застыли друг напротив друга, два полюса, две линии. Стражи порядка и нарушители. Закон и безвластие. Власть и простые трудяги. Их разделяло не более сотни ярдов. А между ними, прижимаясь к обочине, упираясь спиной в холодный фонарный столб, стояла Элен, стройная беззащитная девушка в простеньком платье, с большой плетеной корзиной в руках. Казалось, её совсем не замечают. Полицейские и шахтёры смотрели мимо неё.