— У меня нет полномочий вступать с вами в какие-либо переговоры! — ответил Хоукинс. И тут же упрямо добавил: «Разойдитесь по домам! Господом богом клянусь, что никто из вас не пострадает, если вы очистите улицу!»

— Нам не платят зарплату уже третий месяц! — в усталом голосе предводителя рабочих прорезался гнев. — Что, по-вашему, мы должны делать? Что нам остаётся? Мы вкалываем по три смены, обеспечивая город углём! И вы, инспектор, благодаря вот этим ребятам переживёте наступающую зиму в тепле! В тепле и достатке. Вам же не задерживают выплаты, верно? А наши семьи уже начинают голодать! А зимой им ещё придётся и мёрзнуть, как бродячим собакам, потому что нам не на что купить угля, который мы же сами добываем в этих проклятущих шахтах!

Оратора тут же поддержал дружный рёв нескольких дюжин глоток. Вверх взлетели сжатые кулаки, транспаранты пришли в новое движение.

— Это правда!

— Наши дети голодают!

— Поверьте нам!

— Станьте на наше место!

— Долой парламент!

Элен потрясённо смотрела на высокого человека, мнущего в натруженных руках испачканный углем подшлемник. То, что он сказал, не вписывалось ни в какие рамки. Она отказывалась верить этим словам. Не может такого быть, просто не может! Они все живут в хорошей стране, где соблюдаются одни на всех законы, где правительство заботится о своих гражданах, где… У Элен на глазах навернулись слёзы. Её обуяло пронзительное чувство чудовищной несправедливости. Чувство жалости и обиды. Девушке показалось, что её предали, что всю жизнь от неё скрывали истину и вот сейчас, на готовой превратиться в зону боевых действий Яблочной улице она прозрела, услышав жуткую, страшную по своей сути правду.

— Вы не поднимете против нас ружья, — с отчаянной смелостью выкрикнул Стивенс. — Мы всего лишь хотим справедливости. Мы хотим, чтобы нас услышали!

Элен повернула голову в сторону Хоукинса. Зрение девушки, словно повинуясь божественному провидению, обострилось до предела. Ей казалось, что она видит даже купные бисеринки пота, выступившие на пухлощёком лице полицейского начальника. Инспектор, на миг смежив глаза, что-то беззвучно прошептал, и поднёс к задрожавшим губам рупор. На миг его голос дрогнул:

— Я повтр… Повторяю в последний раз! Я ПРОШУ вас, разойдитесь. Я не могу… Не могу решить ваши проблемы, и я не вправе обсуждать…

— А ОНИ вправе гнобить свой трудовой народ? — перебил полисмена Стивенс, с яростью выплёвывая слова через обескровленные губы. — ОНИ вправе заставлять наши семьи голодать? Что ВЫ знаете о голоде, старший инспектор?

— Разойдитесь, глупцы…