К двум ночи я знал всё о его биографии. Симонов Олег был внебрачным сыном барона с севера княжества. Пошёл по стезе воителей, вполне неплохо проявил себя и достиг пятого ранга, пока в тридцать два года с ним не случилась беда. Семьёй он так и не обзавёлся, хотя дам сердца у него хватало, как и детей. На алименты он тратил большую часть всех своих заработанных средств, но даже так это не мешало ему обеспечивать себя и заниматься любимым делом. И пенсия по инвалидности, и солидные выплаты из местного союза ликвидаторов, и вполне себе приличная зарплата ему в этом помогали.

К четырём утра мы всё, что можно было — доели и допили, и он, весьма пьяненький, отправился на кухню делать мне «шедевр». Шедевр получился отменным, хоть я и не понял, что это за блюдо такое из картошки, квашеной капусты, утиного бульона и крупно нарезанных овощей да грибов было.

— Это фирменный рецепт моей бабки. Когда я родился, батя меня с матерью сослал в родную деревню, дав немного денег на жизнь. Так что, хоть я и аристократ-полукровка, а душа моя деревенская. Честная, чистая, трудолюбивая. Когда мы болели или грустили, моя бабка всегда этот кислющий суп готовила. А ещё она туда какой-то секретный ингредиент добавляла. Я так и не выяснил какой… Но мы от одной миски на ноги вставали. Её вся деревня боялась. Говорили, мол, колдовской силой обладает бабка моя.

— А она обладала?

— Да кто знает… Померла она давно. Мать говорила, что она умная была, находчивая. Но про магию — ни слова. Вкусно?

— Не понимаю почему, но я ем и не могу остановиться. Он и сладкий, и кислый, и наваристый такой, жирненький… Ложка сама набирает и отправляет порцию за порцией в рот.

— Угу. Но вкус чуток другой. Я так и не раскрыл рецепта бабки. А уж пять лет стараюсь. Каждые выходные варю…

— Пи… — вытащил лавровый лист Фома из своей тарелки и принялся шариться по кухне в поисках чего-то особенного.

В итоге он принёс банку варенья и, открыв его, вывалил первую ложку в тарелку. Олег, угощающий нас вкусняшками, как увидел это, чуть инфаркт не схватил и тут же забрал и банку, и ложку, сетуя на то, что «глупое животное портит шедевр».

— Пи!

— Да ладно тебе, Фома. Человек старался. Зачем извращаться?

— Пи?

— Ну да. Подумаешь, чуток кисло…

И тут пьяный повар сунул своё лицо между мной и хомяком и принюхался у тарелки Фомы.

— А это что за варенье было? Секундочку… — Он убежал взглянуть на банку. — Клюковка… О! Так, пушистый, что-то запах странный. Будто в деревне, на кухне, у печки стою, жду, пока бабка наложит поесть.

Олег взял ложку Фомы и, несмотря на недовольный писк пушистого и всяческие протесты, размешал чуток варенья в тарелке с бульоном и положил это всё в рот.