— Похоже, папенька все же смог узнать, где я, — грустно одними уголками глаз улыбнулась она.

— Он переживает за вас, — заметил я.

— Иногда, даже чересчур много, — вздохнула Лидия и посмотрела мне в глаза. — Григорий... Это ваше настоящее имя?

— Конечно. Разве я мог соврать вам тогда?

— Но ведь соврали. Не сказали, что вы жандарм. Я думала, вы просто наглый рабочий, нахватавшийся знаний и решивший, что это ставит вас со мной вровень. И это было даже забавно.

— Я не врал вам. Никогда. Просто кое о чем умолчал.

— А сейчас?

— И сейчас вынужден опустить некоторые подробности о себе. Но возможно при следующей встрече... — я с ожиданием посмотрел на нее.

Та улыбнулась. Уже весело, открыто.

— А вы умеете заинтриговать даму. Хорошо. Тогда через два дня возле Большого театра.

— Во сколько?

— Часов в пять.

— Я непременно приду! — заверил я Лиду.

Та лукаво улыбнулась и поспешила к двум мужчинам, что вышли из автомобиля Воронцовых и шли к нам. Меня они буквально ощупывали взглядами, но подходить не стали. Усадили свою госпожу в автомобиль, и тот быстро покинул негостеприимную Хитровку.

В главное управление я пришел, когда на часах было уже пятнадцать минут пятого. Поднявшись на второй этаж, я дошел до кабинета Пантелеева, и меня чуть не ударило по носу резко открывшейся дверью.

— Извините, — гулко пробасил Лебедев, коротко кивнул и протиснулся мимо меня.

Недолго посмотрев ему вслед, я зашел в кабинет. Пантелеев был один, видно Лебедев оказался последним, с кем он разговаривал из группы. Так я еще вовремя!

— Твоя встреча закончилась? — вместо приветствия спросил Юрий Николаевич.

— Так точно. Пришел получить план занятий и документы на подъемные.

— Успеешь, — махнул рукой Пантелеев на стул перед собой. — Садись и пиши отчет, что делала Воронцова на Хитровке, зачем вообще заявилась туда. Кого встретили, как повели себя местные — в общем, все детали, — и, заметив мой недовольный взгляд, ехидно добавил, — я тебя предупреждал об этом.

Послать его, что ли? К сожалению, нельзя. Я и так нарушил распорядок дня, а несмотря на то, что я еще не полноценный жандарм, а только курсант, служба у меня уже формально идет. Поэтому стиснув зубы, подошел к его столу, взял писчую бумагу с ручкой и, пододвинув стул поближе к рабочему столу куратора, принялся за короткий пересказ. Максимально короткий, расписав лишь нападение и появление некоего Николая Трофимовича. Про резоны Воронцовой написал коротко — женский интерес. Все.

Пантелеев мне не мешал, лишь поглядывал насмешливо и с явным наслаждением от этого действа. Сволочь! Закончив, пододвинул бумагу к нему.