Глава 1 Господин снова занят
Аннета
Существует мнение, что до рассвета просыпаются исключительно трудолюбивые люди, влюблённые поэты и заговорщики.
Это неправда. До рассвета просыпаются матери. Особенно матери четырёх детей, один из которых ещё не умеет говорить, зато превосходно умеет сообщать окружающим, что мир устроен неправильно.
Теодор сообщил об этом в начале пятого утра. Громко и убедительно. С таким трагизмом, словно обнаружил, что семейное состояние проиграно в карты, фамильный замок захвачен врагами, а молочная каша подорожала втрое. Последнее, впрочем, при нынешних ценах не казалось совершенно невозможным.
Я открыла глаза и несколько мгновений смотрела в темноту. Ничего не происходило. То есть, кроме плачущего младенца за стеной, завывающего ветра за окном и подозрительного потрескивания где-то в углу спальни, которое я предпочитала считать обычным свойством старого дома, а не предвестником очередного ремонта.
За окном ветер скрёб ветвями по стеклу очень успокаивающе. Особенно в четыре утра. Где-то в стене тихо щёлкнул остывающий артефакт обогрева.
Я закрыла глаза. Нет. Я этого не слышала. Это был не мой артефакт. Возможно, где-то в другом доме, в другой части страны, у совершенно другой несчастной женщины только что перестало работать отопление.
Теодор замолчал. Я осторожно выдохнула. Возможно, он передумал. Возможно, осознал, что ночь предназначена для сна. Возможно, в шесть месяцев в нём наконец пробудилась сознательность.
Из детской донёсся протяжный вдох. Я почувствовала его даже через стену и резко села.
— Уже иду!
Сын не поверил. И правильно сделал. Дети вообще очень быстро понимают, что слова взрослых «уже иду» могут означать любой промежуток времени — от нескольких секунд до конца эпохи. Теодор выразил недоверие новым воплем.
Я отбросила одеяло, опустила ноги на пол и немедленно вспомнила всё, что думала о северном поместье, зиме и человеке, который решил покрыть пол в спальнях каменными плитами. Скорее всего, это был один из предков Гермонда. Предки моего мужа вообще обладали редким талантом принимать решения, последствия которых спустя несколько столетий приходилось расхлёбывать мне.
Один построил дом на холме, где ветер дул одновременно со всех четырёх сторон. Другой заказал огромные окна, потому что любил свет. Третий решил, что спальням не нужны камины большого размера, поскольку «истинный дракон не боится холода». Истинные драконы, возможно, и не боялись. Их жёны в семейной хронике предусмотрительно не упоминались.
Я натянула чулки, накинула халат и вышла в коридор. Там было ещё холоднее. Ночной кристалл под потолком тускло мерцал, освещая портреты представителей рода де Фенуар. Они смотрели на меня из позолоченных рам с выражением людей, которым отопление уже не требовалось. Особенно неодобрительно выглядела леди Эстелла де Фенуар, прожившая, судя по подписи, восемьдесят семь лет и родившая одиннадцать детей. На её портрете не было ни морщин, ни пятен на платье, ни желания убить кого-нибудь до завтрака. Художник явно приукрашивал действительность.