Рыжий кому-то позвонил, назвал три прозвища: Белфри, Донат и Валькирия. Я в этот момент смотрел на Джерри, и с каждым произносимым именем он кривился, как от зубной боли. Почему так, я понял, когда в кабинет начали входить мои будущие напарники.
Белфри с Донатом (причем ударение на первый слог) вошли одновременно, дополнив парад странных парочек в этом помещении. Я прикинул в голове перевод. Ну так и есть: Донат — пончик, а Белфри — колокольня, но скорее каланча. Что же их тянет всегда друг к другу, низенький и пухленький, и тощий, но высокий. Не первый раз таких встречаю, особенно забавно их в спортзале наблюдать. Одеты как туристы с закосом под охотников. У Каланчи подмышкой на ремне болтался «Узи», а у Пончика на груди, или скорее на животе, поперек лежал «Моссберг» в тактическом обвесе. Английский не родной, судя по акценту — немцы.
Следом влетела Валькирия, а вместе с ней и легкое разочарование. Я нарисовал этот образ — этакая большегрудая скандинавская блондинка-воительница. Но как говорится, ваши ожидания — ваши проблемы.
Влетела — да, примерно как колючий перекати-поле носится перед салуном, дверь хлопнула, а антиблизнецы отскочили в стороны. На пороге возникла маленькая худенькая девушка. Совсем нестрашная, хоть и лысая, с татушкой на лице, пирсингом на бровях и жвачкой во рту. На ней свободно сидели кожаные штаны и мотоциклетная куртка, а над спиной, примерно на две головы, возвышался ствол снайперской «СВД».
Единственное, что хоть как-то тянуло на принадлежность к валькириям, — это татуировка в виде молота Тора на шее. А так типичная восточная Европа, может из Сербии или Венгрии.
Еще раз перезнакомились. Потом Джерри показал маршрут на карте, обрисовал задачу в духе: идем быстро, но аккуратно, на рожон не лезем, канал для связи номер пять, эфир не засоряем. На мой немой вопрос пообещал выдать рацию. А потом уточнил, есть ли у кого вопросы, и разочарованно вздохнул, потому что вопрос у всех был только один — откуда у меня живая шимпанзе.
— Удачи парни! Джерри, берите «хай-энс», его как раз долатать должны были, — на прощание МакФерси даже из-за стола вышел и каждого похлопал по плечу, а подойдя ко мне, сказал, — ищи своих, а потом придумаем что-нибудь и с «глобалами».
Я кивнул. Особо нечего было ему сказать. Только если попросить, не говорить «глобалам», что я нашелся. Но просьба бы ничего не изменила, захочет сдать, так слова его не остановят.
Джерри велел всем собраться у школы через тридцать минут, а меня повел на склад. То есть мы просто спустились в подвал к камерам. Сейчас пустых от преступников, но битком набитых всяческим добром.