Глава 1 Клейстероидная мандрагора
За окном чирикали птички, нарезая круги вокруг огромного школьного поля, обсаженного березками, июльское московское солнце безжалостно ломилось в комнату. В ней было нестерпимо душно, но даже узкая длинная форточка оставалась наглухо запечатанной — этого требовали технические условия поклейки обоев или, говоря поэтично, казнь бесшабашной юности Одувана. Пытку жарой с легкостью переносила лишь будущая жертва экзекуции — нарисованный на стене безымянный броненосец.
Речь шла не о корабле, а о млекопитающем из надотряда ксенантр, превращенного фантазией его творцов в чудище в стиле технофентези — в нечто вроде киборга, ощетинившегося стволами разных калибров в антураже мира постапокалипсиса.
Творцы во множественном числе — это не фигура речи, художников, создавших броненосца, было много. Не только сам хозяин квартиры Одуван, но и его гости приложили в разной степени руку к эпичной картине на стене — продукту сублимации неокрепших разумов и подверженных искусу западных эстетических принципов. Получившийся итог возбуждал юношей, ярых фанатов зарубежной фантастики и прогрессивного рока, и вызывал хмыки, а порой и критику от девушек.
Однажды Одуван, он же Ванечка для родителей или Иван Алексеевич Спицын, если верить студенческому билету, обнаружил на стене своей комнаты большое подозрительное пятно. Как оно появилось, он совершенно не помнил, ибо пятничный вечер, после отбытия старшего поколения на дачу, удался на все сто. Тактильная проверка показала, что во всем виновато варенье.
«С фига ли оно тут взялось?» — задал себе риторический вопрос Одуван и загрустил.
Что ему оставалось делать, чтобы не получить на орехи от родаков или, что страшнее, запрет на визиты гостей? Деньги на покупку у фарцы яркого плаката какого-нибудь исполнителя зарубежной эстрады отсутствовали — у Одувана хрустящие купюры не задерживались в кармане по определению. Пораскинув мозгами и взяв за основу образ Таркуса из одноименного альбома Emerson, Lake Palmer, он вознамерился создать нетленку. Аккуратно вырезал из обоев большой квадрат и наметил контуры фигуры броненосца, пользуясь иллюстрацией из энциклопедии Брема, но вместо ног изобразил гусеницы от танка Первой мировой войны. Посчитав, что начало арт-объекту положено, вызвонил приятеля, имевшего за плечами несколько лет художественной школы. Тот добавил красок в рисунок, руководствуясь желаниями хозяина, мастерски изобразил жерла пушек, торчащие из мощных траков киборга, но до финала было далеко.
Выходные, флэт свободен, под вечер начали прибывать новые гости — кто с пивом, кто с портвейном, кто с новой записью на бобине Electric Light Orchestra или Макара, а кто сообразительнее — с колбасой. Одуван с детства отличался легкомыслием — гостей принимал по принципу «хата наша — закусь ваша». Визитеры об этом знали, как и то, что будет весело. Но действительность превзошла их ожидания. Каждому было предложено внести свой вклад в создание шедевра. Под портишок с пивком дело заладилось, картина на стене украшалась все новыми и новыми деталями — треснувшим асфальтом с торчащими кустиками травы, футуристического вида пальмами, прятавшими в своих листьях не бананы с кокосами, а стволы миниганов, развалинами условного поселка, огнедышащим вулканом, багровым закатом с бледной луной и все новыми и новыми черточками у Таркуса. Особенно досталось его глазам — их перерисовывали раза три, пытаясь добиться максимальной свирепости. Тот факт, что новый танк-броненосец все больше удалялся от прообраза, Одувана не смутил.