По приглашению Семеныча я тоже встал, включил навыки продажника и изложил суть своей проблемы, рассказывая, какие крутые у меня друзья. Именно продать их местной общине и требовалось.

Одновременно, рассказывая о Максе и Сергеиче, я просматривал профили собравшихся, рассчитывая заметить у кого-то аномалию, но не находил. Если тот, кто отобрал уровни Дитриха, здесь, то он умеет здорово маскировать свой статус.

— В общем, — подвел итог я, — убивая зомби, мы становимся сильнее, излечиваемся от хронических болезней. Если пойдете со мной, вы не просто сделаете доброе дело, но и усилитесь.

Лиза перевела мою речь, причем говорила она медленно, подбирая простые слова, чтобы все поняли.

— Йа! — поднял руку Дитрих и заговорил по-немецки.

Лиза, похоже, и немецкий знала:

— Подтверждаю. У меня больше не болят суставы и начал расти новый зуб! Пошел бы с тобой, но нездоров.

Народ разгалделся, удивленный перспективой выздороветь. Семеныч встал и хлопнул в ладоши.

— Успокоиться! Я считаю задумку Дениски безрассудной. Понятно, что это порыв… Долг, дружба и все такое. Успех сомнителен, риск очевиден. Наша задача — сохранять жизни. Потому считаю правильным в твоей просьбе отказать. Никуда мы не пойдем и тебя не отпустим!

Пока Лиза переводила, я непонимающе уставился на него. А не пошел бы ты в пешее эротическое путешествие?

— Семеныч, я что, твой раб, какое ты имеешь право меня не отпускать? — как можно спокойнее проговорил я.

Рамиз с жалостью посмотрел на меня и ласково сказал:

— Когда ребенок норовит сунуть вилку в розетку, правильнее его удержать.

Уж чего не ожидал, так это подобного бреда. Или тут, в «Калигайахане», как в американском ужастике: если тебя приняли в общину, освободиться ты можешь, только умерев?

Пока я думал, как правильнее: доказывать, что они неправы, или сделать вид, что смирился, а потом улизнуть, — слово взяла рыжая Лиза:

— Это нерационально. Если человек хочет уйти, он уйдет. Нельзя никого осчастливить насильно. Мы все свободные люди, так ведь? — Она осмотрела собравшихся. — Вот пусть так и остается.

Снова поднялся шум. Длинный и худой доктор Рихтер сцепился с Семенычем на тему, выпускать меня или нет, и, к моему удивлению, сумел его убедить. Я наблюдал за нездоровой активностью со все нарастающим раздражением. Это больше напоминало сюрный сон, чем действия здоровых людей. Голосование вон затеяли. Бред собачий!

Интересно, здесь ли мой недруг и чего он хочет: изгнать меня, потому что я для него опасен, или оставить и обнулить, как Дитриха?

Голосование завершилось в мою пользу. Соизволили отпустить.