— Ладно, народ, мне пора. Сегодня или мы их, или они нас. Сделаю все, чтобы случилось первое.

Все молча встали. Пару секунд стояла такая тишина, что было слышно, как бьется о лампочку ночная бабочка. Молчание нарушила Карина:

— Давай, Денис, ты сможешь, а мы не подведем. — И протянула вперед кулак, оглядывая остальных. — Не подведем же?

У меня глаза на лоб полезли. Вот уж от кого не ожидал такого пафосного рвения!

— Хрена лысого Папаша получит, мы Денчика не подведем! — звонко воскликнула Вика, сверкнув глазами. — Зуб даю! Клянусь!

Сергеич тоже сжал кулак и соприкоснулся с ее кулаком.

— И я клянусь, мать вашу раз так и раз этак! Сукины вы дети, пуза не пожалею ради вас, молодежь! — И хохотнул, глядя на Рамиза. — И ради тебя тоже, не ссы!

— И я! — Макс сделал так же.

Рамиз, несмотря на его рассудительность, вытерев лицо, тоже ударил кулаком об их кулаки.

— Клянусь!

Макс объяснил Эдрику, что происходит. И тот повторил жест Рамиза.

— Килянус, билят!

Мой кулак был последним.

— Мы победим!

— Ура! — крикнул Сергеич.

Потом мы сели за круглый стол и повторили, что, зачем и как. Крош прыгнул мне на руки, так что присутствовали все члены команды, включая котенка.

Макс высказал опасение:

— Ден, а что, если рабы будут им помогать, а не нам? Ты связывался с кротом, который тебе помогает?

— Нет, потому что не могу, его рация где-то прикопана в укромном месте. Только он может связаться, но почему-то молчит. Хочется верить, что с ним все в порядке, он просто не собирается рисковать. И если с ним все в порядке, он должен проконтролировать действия рабов.

Уж кому, как не контролеру, это сделать?

В душе шевельнулось сомнение относительно Лизы. Почему она молчит? Вдруг ее рассекретили, пытают и раскололи? А может, вообще убили? В том, что она не приняла сторону Папаши, я был уверен. Но как же хотелось, чтобы она не пострадала!

— Давайте, друзья, сверим часы, протестируем рации — и по коням. Все помните, да?

Рамиз кивнул и ответил за всех:

— Близко к лагерю не подъезжаем, в отдалении ждем сигнала. Без команды в бой не рвемся. Перед выездом все проверю и проконтролирую.

— А пленница? — напомнил Макс о филиппинке. — Ну, филиппинка. Она ж помрет, если мы не вернемся!

— Ну и хрен с ней, — проворчала Вика.

Филиппинку мы заперли в маленьком техническом помещении — подобии одиночной камеры, ее жизнь входила в зону ответственности женщин.

— Кто-то да вернется, Эдрик, например, — сказал Макс.

— В случае победы объявляю амнистию заключенным, — сказал я, направляясь к двери и вскидывая кулак. И добавил, не оборачиваясь: — На связи!