Давление. Я почувствовал его физически. Словно на плечи положили бетонную плиту.
В ушах зазвенело.
Аня за спиной вскрикнула, хватаясь за голову. Её чувствительность, похоже, тоже претерпела за это время сильные изменения.
— Это не просто так… — прошептала Вейла, и я почувствовал, как она начала что-то делать в моем сознании. Очень похоже, что как и тогда, в плену, активировала защиту разума. — Это Псиарх. Тот, о ком ты тогда спрашивал.
Существо на крыше медленно развело руки в стороны. И вся армада монстров внизу одновременно, как единый организм, пригнулась.
Земля содрогнулась.
Глава 20
Застать утро в «современном» метро… задача почти невыполнимая. Как бы руководство не старалось, но освещение — не заменит солнце. И, увы, большинство обитателей уже давно не наблюдали его восхода, потому что тут его попросту не было видно.
Смену дня и ночи обитателям заменил надрывный, мерзкий писк электронных часов. Звук, который в прошлой жизни вызывал лишь легкое раздражение и желание перевести будильник на «еще пять минуточек», теперь звучал как приговор. Этакий сигнал к началу новой смены в аду.
Если будильник звенел у майора Маркова, это означало одно: случилось невероятное, он умудрился проспать целых шесть часов. Для его нынешнего статуса и груза ответственности — непростительная роскошь, граничащая с преступной халатностью.
Но врачи, те немногие, что еще оставались в строю и не сошли с ума от вида оторванных конечностей, периодических наплывов монстров и разного рода травм, настаивали на отдыхе для майора. Как там было? 'Иначе вы сдохнете от приступа раньше, чем нас успеют сожрать твари, Артем Артемович" — сказала ему пару дней назад пожилая терапевт, суя в руку блистер с какими-то таблетками.
Марков открыл глаза.
Потолок, всё тот же, выкрашенный в голубой цвет, слепленный из каких-то бетонных плит и покрытый сеткой мелких трещин в которых легко просматривались пятна сырости. В углу мерно гудела вентиляция, гоняя по кругу один и тот же спертый, пахнущий хлоркой и сегодняшним завтраком воздух.
Он с трудом сел на узкой армейской койке. Позвоночник отозвался сухим хрустом, а в висках, к счастью, пока не чувствовалась та привычная боль, похожая на симфонию маленьких молоточков.
Это не могло не радовать мужчину.
— Живой. — констатировал он вслух. Голос звучал хрипловато и чуждо, особенно после стольких часов тишины.
Майор спустил ноги на ледяной пол. Обувь он не снимал, этакая привычка, выработанная в первые недели катастрофы, когда тревога могла зареветь в любую секунду.
Быстро накинув на плечи пиксельную куртку, которая уже начала терять свой уставной вид и пропахла гарью, он подошел к крохотному умывальнику в углу своей каморки.