— Да, вас можно спутать, — соглашается Коршунов, закрывая паспорт. — Пока побудешь Волошиной. Только тебе придется стать взрослее, вести себя как женщина.

— Не волнуйся папочка. Буду красить губы, мазаться дневным кремом, закрывать шею платком, носить дымчатые очки и сапоги без каблуков. Волосы я уже укоротила. — Она для наглядности вертит головкой и останавливает взгляд на мне. — А в одежде — никаких ярких красок.

Вот, значит, как мое поколение выглядит в глазах молоденьких девушек. Не поспоришь. Мы главные потребители утягивающего белья и кремов от морщин. Да и волосы у нас не настолько здоровые, чтобы демонстрировать пышные локоны. А яркая одежда… Обтягивающий дресс-код нужен для обольщения, а сорокалетние дамы уже нашли постоянных партнеров и демонстрируют свои умения чаще на кухне, чем в постели.

Но все-таки замечание юной особы меня задевает.

— Будем меняться. Ты мне свою яркую курточку, а я тебе свою серенькую, — с вызовом предлагаю я и встаю. — Фигуры у нас одинаковые, а мне тоже надо маскироваться. Под молодую. Как думаешь, получится?

Я невольно втягиваю живот и выпячиваю грудь. Хорошо, что я не в халате, а в домашних брючках и футболке на размер меньше. Новомодные лифчики с поролоновыми вставками делают сексапильной любую худышку.

Татьяна по-женски оценивает меня, убирает паспорт и бесцельно роется в сумочке, уходя от ответа. Я кладу руку на плечо Кириллу и прогибаюсь в талии.

— Что решила, Таня? Махнемся куртками?

— Махнемся, — соглашается девушка и дергает молнию на сумочке.

Я одержала маленькую победу, но нервное состояние девушки не позволяет мне даже улыбнуться.

— Коршунов поручил мне узнать еще кое-что. — Татьяна поднимает широко раскрытые глаза и с тревогой смотрит на меня. — Я ездила в Валяпинск.

Упоминание родного города заставляет меня напрячься.

— Узнала? — Кирилл подается вперед, сбрасывая мою руку.

— Я же говорила, что толковая журналистка. Везде пробьюсь. — Татьяна не выдерживает мой взгляд и с облегчением переключает внимание на Коршунова.

— Что она должна была узнать? — требую я от Коршунова. Я чувствую неладное, и мне тоже легче смотреть на него.

— Я подумал, что надо бы прояснить кое-что… Про твоих родителей.

Родители. Мама и папа. Они должны быть у каждого, а у меня их не было. Я оказалась в доме малютки в грудном возрасте. Почему? Про родителей мне никогда ничего не рассказывали, но они мне снились. Особенно мама. Ее лик вечно ускользал, но я точно знала, что она красивая и добрая.

— И что? Что она… Что ты узнала? — я не выдерживаю и оборачиваюсь к Татьяне.