— Нет, — отрезал он, не отрываясь от своего занятия.
Его ласки стали жестче, откровеннее, лишая ее последних зачатков самообладания. Змиенко работал с ее телом так, словно проводил самую важную операцию в жизни: безошибочно находил нервные окончания, заставляя балерину заходиться в рваном, судорожном дыхании.
Когда она была уже на пределе, Ал резко развернул ее спиной к себе. Он прижал ее лицом к подушкам, накрывая своим тяжелым, литым телом. Его рука собственнически легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах, слегка оттягивая их назад.
Он вошел в нее одним мощным, сокрушительным движением.
Лера заглушила крик в подушке. Ритм стал быстрым, почти яростным. В этой близости не было нежности — только животная, первобытная жажда обладания. Ал задавал властный, гипнотический темп, от которого у Леры темнело в глазах. Каждый его толчок отзывался в ней электрическим разрядом.
— Ты моя, — прорычал он ей в самое плечо, оставляя на коже багровый след от укуса. — Весь этот театр, весь этот город… пусть смотрят. Но принадлежишь ты только мне.
Лера не могла говорить. Она лишь металась под ним, ловя ртом воздух и отвечая на его натиск с отчаянной, балетной силой. Стены квартиры словно растворились, оставляя их двоих в эпицентре раскаленного шторма.
Развязка накрыла их одновременно. Ал до боли сжал ее бедра, вжимая в себя, и замер, содрогаясь в мощном выбросе. Лера забилась в его руках, чувствуя, как внутри всё взрывается миллионами искр, пока мир окончательно не перестал существовать.
Они лежали в темноте, тяжело и часто дыша. Ал не отстранялся, продолжая крепко обнимать ее со спины, словно охраняя свою добычу.
— Завтра я никуда тебя не пущу, — хрипло бросил он, целуя ее влажную лопатку.
— Попробуй, доктор, — прошептала она, закрывая глаза. — Попробуй.
Глава 7
Очередное утро семьдесят первого года ворвалось в спальню через щель в шторах, высвечивая в воздухе ленивые пылинки и гору разбросанной одежды на паркете.
Первым проснулся телефон. Эбонитовое чудовище в коридоре зашлось в истеричном, дребезжащем припадке. Ал, не открывая глаз, нащупал рукой край одеяла и натянул его на голову.
— Это из клиники, — проглухо высказал он в подушку. — Смирнов наверняка забыл, как расшифровывать анализ мочи.
— Нет, это из театра, — пробормотала Лера, зарываясь носом в его плечо. — Балетмейстер хочет уточнить, не выросли ли у меня ноги за ночь после его замечаний о юбках.
Телефон замолчал на три секунды, выдохнул и зазвонил с удвоенной яростью. Спустя мгновение к нему присоединился звонок в дверь — настойчивый, ритмичный, явно принадлежащий кому-то, кто привык, что ему открывают по первому требованию.