Система сжимала кольцо, и Ал ясно понимал: этот уютный рай в высотке висит на очень тонком волоске.
Глава 9
Глубокая ночь накрыла столицу плотным, звуконепроницаемым куполом. В спальне царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь ровным, безмятежным дыханием Леры. Балерина спала, разметав рыжие волосы по подушке, уютно свернувшись калачиком под тяжелым одеялом.
Ал осторожно, чтобы не скрипнула пружина матраса, поднялся с постели. Блондин накинул темный шелковый халат поверх пижамных брюк и бесшумной тенью выскользнул в коридор. Сон категорически отказывался приходить. Адреналин, бурливший в крови после встреч с дипломатом и его зеленоглазой любовницей, требовал выхода.
Щелкнул тугой выключатель настольной лампы под зеленым абажуром. Узкий луч света выхватил из мрака кабинета массивный дубовый стол. Змиенко опустился в кресло и выложил на зеленое сукно добытые Викой копии из секретного архива. Девушка колоссально рисковала, позволяя вынести эти материалы, но играть вслепую с двадцать восьмым отделом было равносильно самоубийству.
Доктор открыл первую папку. Фиалковые глаза сузились, вчитываясь в сухие столбцы цифр и машинописный текст.
Вместо привычных анатомических атласов или классических рентгеновских снимков на стол легли инженерные чертежи. Холодные, пугающе точные схемы интеграции титановых сплавов в человеческую плоть. Кураторы товарища Крида расчертили изувеченные культи генерала так, словно перед ними лежал сломанный двигатель, а не живой организм.
Длинные пальцы хирурга скользнули по плотному ватману, отслеживая линии подключения. Элементы питания предлагалось вживить прямо вдоль позвоночного столба. Пучки тончайших серебряных проводов — напрямую срастить с обнаженными нервными окончаниями спинного мозга.
Змий глухо, зло выругался сквозь зубы.
Масштаб надвигающейся катастрофы поражал воображение. Блестящий ум гения медицины мгновенно просчитал последствия такого грубого вмешательства. Технари совершенно не брали в расчет фундаментальную биологию. Жесткий контакт металла и живой нервной ткани вызовет немедленное отторжение. Бурное воспаление, сепсис, некроз в первые же сутки.
Но самым страшным нюансом была боль.
Ничем не экранированные электрические импульсы от протезов спровоцируют непрекращающийся, выжигающий синапсы болевой шок. Сердце ветерана просто разорвется от перегрузки прямо на операционном столе. И тогда система сотрет в порошок и самого Ала, и всесильного отца-дипломата, и спящую за стеной приму.
Мужчина тяжело откинулся на спинку кресла, двумя пальцами массируя переносицу. Глубокий африканский загар казался в резком свете лампы почти серым. Исай был прав — это не классическая хирургия. Это мясницкая работа в угоду амбициям людей без лиц.