— Дышите, Петров, — голос Змиенко прозвучал неожиданно мягко, но предельно веско. Блондин встал почти вплотную, нависая над металлическим столом. — Перестаньте душить инструмент. Расслабьте кисть. Вы не дрова рубите, вы шьете живую плоть. Одно плавное движение от кисти, а не от плеча. Пошли.
Парень сделал судорожный вдох и провел первый вкол. Вышло криво. Нить натянулась слишком туго, грозя безжалостно прорезать хрупкую стенку.
Ал мгновенно перехватил руку ученика. Широкая ладонь доктора легла поверх дрожащих пальцев ординатора, жестко фиксируя правильный угол наклона.
— Шаг стежка — ровно миллиметр. Натяжение постоянное, но без фанатизма, — чеканил наставник, физически направляя руку Петрова. — Чувствуйте сопротивление ткани. Вот так. Еще стежок. И еще. Идем плавно.
Тепло чужой, абсолютной уверенности передалось ординатору. Дрожь ушла. Парень начал ловить нужный ритм, ведомый стальной хваткой гениального хирурга. Стежки ложились всё ровнее, формируя надежный, герметичный сосудистый анастомоз.
Спустя десять минут изматывающей концентрации Петров завязал последний узел. Молодой врач тяжело выдохнул, вытирая предплечьем выступивший на лбу пот.
Змиенко взял анатомический пинцет, придирчиво проверяя качество работы. Потянул за шелковые нити, внимательно осмотрел шов на просвет.
— Грубовато на третьем стежке, — наконец произнес блондин, с металлическим звоном бросая инструмент в лоток. — Но герметичность сохранена. Для первого раза — весьма сносно. Пациент будет жить.
Лицо Петрова озарилось такой искренней, неподдельной радостью, что на мгновение в прохладной перевязочной стало теплее. Скупая похвала из уст сурового светила медицины стоила парню дороже любых министерских грамот.
— Спасибо, Альфонсо Исаевич! Я буду тренироваться. Обещаю!
— Тренируйтесь, — Ал стянул перчатки, чувствуя, как на плечи снова наваливается свинцовая усталость. Обучение забрало последние крупицы нормальной, человеческой энергии. — Завтра проверим ваши навыки на практике.
Доктор развернулся и вышел в гулкий больничный коридор. Иллюзия понятной, классической медицины закончилась. Впереди хирурга ждал ледяной мрак закрытого спецморга, где законы фундаментальной биологии должны были сломаться под натиском советских микрочипов.
Глава 10
Спецморг находился на минус первом этаже старого корпуса. Тяжелые свинцовые двери, тусклый свет мерцающих ламп дневного света и абсолютная, звенящая тишина, от которой закладывало уши. Запах формалина здесь был настолько густым, что его можно было резать скальпелем.
Ал вошел в секционный зал, плотно прикрыв за собой металлическую створку. В этот час здесь не было ни санитаров, ни дежурных патологоанатомов. Только ряды пустых стальных столов и один, в самом центре, накрытый плотной клеенкой.