— Не интересует, — глядя на себя со стороны, Первый улыбался. Каким беспечным и грубым он был раньше. Сам себе на уме, все люди вокруг лишь инструмент в руках для достижения цели. И даже в этих воспоминания он всё равно относится к обычным людям с презрением. Эта привычка уже давно вышла из него, но в этих воспоминаниях, он ещё был таким. — Отвали.

— Не слишком ли ты с ним груб, Первый? — отойдя от людей с Первым заговорила невысокая девушка, с кудрявыми чёрными волосами. Первый помнил её. Двадцать третья. Когда-то она была его лучшей подругой. Слишком часто судьба сводила их вместе, и эта жизнь не была исключением. Но где-то две сотни лет назад она бесследно исчезла и больше не появлялась. Про неё никто и ничего не слышал. — Мне кажется, тебе стоит быть снисходительней к обычным людям. Они ведь тоже заслужили право на жизнь. К тому же, они живут всего одну жизнь. Тебе их не жаль?

— Мне незачем их жалеть, Афрея, — сердце Первого кольнуло. Давно он не слышал этого имени. — Они живут всего одну жизнь. Их жизнь скоротечна, лишена смысла. Никто не вспомнит их, после смерти.

— Как цинично, — Первый не зря оказался именно в этом воспоминании. Ведь третьим Знатным, находившимся в нём, был Нулевой. Когда-то Первый с ним дружил. Они были не разлей вода и постоянно друг с другом соревновались, ведь по силе никто не мог их превзойти. Нулевой был лишь ненамного сильнее Первого, а потому их противостояние воистину можно было назвать равным. — О, смотрите! Это же груши! Охренеть, я их на этом континенте никогда не видел! Первый, вот видишь, на что способны люди? А ты говорил, что они ни на что не годны. Они развиваются и упрощают нам жизнь! Чёрт, да я за груши убить готов!

— Только из-за груш? Ха-ха! Не смеши меня, Альканор. Ты всё равно не заставишь меня их полюбить.

Дальнейший разговор слушать было бесполезно. Первый и так понимал, что он ничего не найдёт в этом воспоминании. Но, просмотрев уже сотни, тысячи таких воспоминаний, он никак не может вспомнить, почему и как изменился Нулевой. Почему он встал против него? Сколько бы он не искал, это воспоминание будто само по себе стёрлось из его головы. Но на душе кошки скребут, а значит, что-то произошло. Но что?

* * *

— Девчонки! — заходя в дом, я широко улыбался. Всё прошло так, как я планировал. — Познакомьтесь! Ершов Егор Святославович, он же Егерь! Катя, я его вытащил!

— Ого! — с верхнего этажа показалась удивлённая Катя. Марии почему-то видно не было. — Добрый вечер! Очень приятно, подождите, я спущусь!

Ершов кашлянул. Я посмотрел на него, он был весь красный. Что это с ним?