На том конце провода на секунду послышался звериный рык, но тот резко стих, после чего цесаревич спокойно продолжил:

— Ладно, Александр, говори, зачем звонишь. Раз ты не ошибся в выборе контакта.

— В общем, я тут немного в лесу и…

— Да ладно, а я думал, что ты на пляже! — прокричал цесаревич. — Новиков, у меня нет времени! Рассказывай коротко и по делу. И что это, мать твою, у тебя так шумит?

— А! Это я просто немного взлетел, чтобы дозвониться до вас, Ваше Императорское Высочество, — весело сказал я. — Всё-таки я неподалеку от Великого Рифта, и связь здесь ни к черту.

— Дальше, Александр, — проскрипел зубами Михаил, начиная бесится. Следующая его фраза прозвучала гораздо глуше, словно он прикрыл телефон ладонью: — Господа, дайте мне минуту, после чего мы сможем начать совещание, — так вот почему он начал сдерживать свои высказывания в мою сторону: к нему пришли другие люди.

— Так вот, гулял я, значит, по лесу и совершенно случайно набрёл на базу мародеров, — начал я. — Не знаю, как так получилось, но теперь все злые люди либо мертвы, либо лежат без сознания, ага.

— Ты определенно большой молодец, Александр, раз ликвидировал банду мародеров, но с какой целью ты решил похвастать этим передо мной? На тебя это совсем не похоже.

— Так я не хвастаюсь. Говорю же, они случайно…

— Давай дальше! — рявкнул цесаревич, после вновь приглушенно добавил: — Извините, господа, не выспался.

— Так вот, Ваше Императорское Высочество, тут в подвале очень интересная установочка обнаружилась, да, — продолжал я, не обращая внимания на бешенство императорской особы. — Может знаете? Она такая с пятиконечной звездой, называемой пентаграммой, на полу и какой-то коробками с торчащими из нее проводами.

— Совещание отменяется! — прокричал, уже не глуша микрофона, цесаревич, а спустя минуту каких-то шарканий добавил еще более грозным криком: — Все вон! Почему с первого раза непонятно?

От реакции Михаила у меня почему-то пошли мурашки по коже, а ведь я еще даже ничего про связь мародеров с иномирцами не сказал.

Тем временем на краю сознания появилась какая-то навязчивая мысль о том, что я где-то накосячил. Но чуйка-то молчит, говоря о том, что моей жизни ничего не угрожает. Пока что.

— Саша, ничего не трогай! Прошу тебя, главное — ничего не трогай, — проговорил взволнованно цесаревич, однако, не услышав от меня ответа, он напряженно добавил: — Что ты сделал, Саша?

— Да ничего особенного. Просто спас лежащих внутри пентаграммы людей, освободив их души из плена, — почему-то мне показалось правильным сказать правду. — А что?