На львиной доле «пополнения» печать негде было ставить, конечно. Но пусть послужат общей цели, как сумеют. Кто-то ведь может и исправиться. В новом мире у всех должен быть шанс.

У всех, кто выживет. А кто не сумеет, тот положит свою жизнь не просто так, а за правое дело.

Отец Сильвестровича погиб под колёсами автомобиля «знатного человека». Шофёр «знатного человека» получил три года тюрьмы. Сам губернатор Зиновьев никак не пострадал, хотя нанял убийце лучшего адвоката.

Кто был за рулём на самом деле? Была ли это на самом деле трагическая ошибка шофёра? Суд разбираться не стал, и водителя торопливо закрыли.

В целом, история была спорная, но личная. Несправедливости аристократы наплодили столько, что люди вставали под знамёна революции охотно. Не все, конечно, чему свидетельствовал догорающий участок. Полицейские держались пять дней, но теперь всё было кончено.

Рация зашипела:

— Андрей Валентинович, — раздалось в ней. — Посылка доставлена. И не одна.

— Что значит не одна, Инга? — зажал он тангенту. Другого способа для связи на Сахалине не было. Они оборвали все каналы с большим миром. Вся информация шла либо по радио-связи, либо на физических носителях. Поэтому оставшиеся на острове лояльные части оказались ослепшими и лишёнными координации. Пришлось пойти на непопулярные решения, так как не удалось склонить к сотрудничеству ни одного из Зодчих.

Слепые фанатики погибли на рабочих местах, не желая подчиниться. Теперь нужно ждать корабль с новыми специалистами от союзных сил. Желательно поскорее, потому что, если рухнут удерживающие стихию стены — Сахалин станет местом совсем недружелюбным. Плюс могут кончиться гидропонные фермы, а с провиантом ситуация тоже не самая оптимистичная. Провизия застряла в районе Японии из-за боевого корабля России. На прямой конфликт с ним союзники идти не хотели. Смелости не хватало.

Ничего. Надо просто потерпеть.

— Вы должны это сами увидеть, Андрей Валентинович, — загадочно сказала Инга, вернув его в реальность.

— Докладывайте, Соловьёва! Без интриг! — повысил голос Сильвестрович. Его спутник обернулся. Лицо американца закрывал тёплый шарф, на плече утеплённой зимней куртки покоился зазубренный двуручный меч.

— У меня здесь Зодчий, Андрей Валентинович.

Иногда рыба сама приходит в руки.

— Челидзе взяли?

— Взяли. Её, зодчего и американца какого-то.

— Американца? — Сильвестрович покосился на спутника. Тот шагнул ближе, склонив голову в капюшоне набок.

— Да. Вместо одной рыбки взяли двух. Это какой-то известный зодчий. Баженов, слышали о таком?

Сильвестрович нахмурился. Он слышал. Много раз слышал на совещаниях. Не могло так повезти: