Но к утру получилось! Я нашёл среди схем Конструкта местного Зодчего очень простенькую перегородку из базового набора, совместил её со своей разработкой, а после начал возведение экранов-отражателей вокруг лагеря, с разгонным тоннелем, в котором планировал поместить все присланные отцом Игнатием иконы. Основной пучок пустил через самый «скверный» шатёр, где собирали людей, у которых уже проявлялись судороги изменений. Возле него постоянно дежурило несколько одарённых, готовых «лечить» несчастных.

В полдень система заработала в полную мощь. И я лично проверил каждый барак, убедившись в наличии эффекта. Конечно, он был сильно ниже, чем если бы в изголовье каждого несчастного стояло по иконе, но таких ресурсов ни у кого нет. В лагере находилось несколько тысяч человек. Не уверен, что во всей Империи столько обычных икон найдётся, что уж говорить про те что с использованием порченого золота!

— Надеюсь, теперь вы довольны, господин Зодчий? — тихо спросил меня невзрачный представитель Карантинной Службы, когда я миновал блокпост после инспекции и за мной закрылись обтянутые колючей проволокой ворота. Он зябко поёжился в дорогом пальто. С Финского Залива досюда добирались пронизывающие ветра.

— Чем меньше люди проведут в вашем санатории, тем больше будет моё удовлетворение, — признался я.

Он грустно улыбнулся:

— Надеюсь, вы не считаете, что мне доставляет удовольствие держать людей в бараках? Вопрос государственной безопасности часто сталкивается с вопросом финансового обеспечения. Вы не представляете, сколько денег стоит даже такой лагерь. Моя рука не так глубоко в имперской казне, как может показаться.

— Я верю, что вами движут лучшие побуждения, Алексей Александрович.

— Как и всеми нами, Михаил Иванович. Молюсь, чтобы всё это не оказалось просто вашей блажью.

Я вежливо поклонился и двинулся к ожидающей меня машине. В проснувшийся Ямбург меня привезли прямо к гостинице «Пенаты Кота-Баюна». Мой номер находился на последнем этаже и назывался «золотыми покоями». Место роскошное во всех отношениях, но с моей занятостью сгодился бы и туристический коврик в палатке. А с такой усталостью, как сейчас, хватило бы и просто стула. Легко бы уснул прямо на нём.

Когда я вошёл в вестибюль, то навстречу мне поднялся Снегов. Витязь вернулся из Ивангорода ещё вечером, когда стало понятно, что мирные жители эвакуированы и его моральный долг исполнен. Так как он не находился более на службе, то был волен оставить наступающие войска. Пропахший кровью и смертью, Снегов нашёл меня в Конструкте, узнал, где я остановился, а после исчез. А сейчас ждал в гостинице в непривычном костюме. Без галстука и с расстёгнутыми пуговицами на белой рубашке. Могучему воину было тесно в пиджаке. Витязь зачесал волосы набок и казался ангелочком, отправленным мамой на снимок в школьном альбоме. Я не удержался от улыбки.