— Нет, не так, вы, наверное, в школе литературу прогуливали. Правильно будет так: ступай себе в синее море, гуляй там себе на просторе.
— Ну ты и Гадина… училка из тебя так и прет. Но ты же вроде не литературу преподаешь, а музыку, откуда…
— Я еще и книжки пишу, а их без знания литературы писать невозможно. То есть возможно писать тот отстой, который Союз писателей выдает, но я-то конфетки из дерьма людям подсовывать не собираюсь!
— Насчет Союза… писателей в смысле, ты с Александром Николаевичем поговори, есть у него некоторые идеи, которые тебе все же, думаю, понравятся.
— А вам так важно, чтобы они мне понравились?
— Конечно, ведь если они тебе понравятся, ты с нами меньше собачиться будешь и даже, допускаю, сможешь бабушку свою уговорить купить нам что-то очень нужное. Или через своих одноклассниц что-то полезное для нас у буржуев украдешь. Не то, что сама захочешь, а что стране очень нужно будет…
Разговор этот еще в шестьдесят седьмом состоялся, а теперь в городе у нас строительство жилья вдвое против прежнего расширилось — и на предприятиях руководство было в курсе, что оно в большой степени мною и было инициировано. Да, мой вклад был невелик: сантехника, плитка отделочная тоже, разные прочие мелочи вроде германской электроарматуры — но без этих мелочей дома-то всяко выстроить не получается. А еще я притаскивала медные провода (на этот раз на самом деле аргентинские, правда, сделанные из покупной боливийской меди), и в квартирах теперь электропроводка ставилась в расчете на электрочайники, электроплиты, микроволновки и даже на потенциальные пока еще кондиционеры. Ну а то, что пока электричества на все это в стране не хватало, было проблемой временной: «первичной энергии» стало много, а произвести из того же газа электричество было несложно. Правда, на это тоже времени требовалось немало, но процесс шел «по нарастающей» и я надеялась, что в очень обозримом будущем электричества на все уже хватит. Причем не только и не столько в квартирах.
Электричества требовалось очень много для совершенно других вещей: во Фрязино как раз в августе сумели изготовить ту простенькую микросхемку, которую я им в клювике принесла. Точнее, в клювике я принесла сразу несколько микросхем: Z-80 и почти всю необходимую для процессора «обвязку», включая сопроцессор, и принесла их под трехмикронную топологическую базу. То есть я и под микронную тоже принесла, но вот с микронными технологиями у меня было никак, я в прошлой жизни их даже издали не видела — а вот трехмикронную в институте проходила. Мимо, конечно, проходила, но с памятью, которая «визуально воспроизводит» все, что я хотя бы краем глаза могла увидеть, «мимость» была вообще не важна, и фрязинцы получили «разведданные» в объеме достаточном, чтобы их за год воплотить в железо. А я тем временем под этот процессор разработала (уже самостоятельно и практически с нуля) и забавный комп для станков с ЧПУ. Самый что ни на есть кондовый — но пока что в мире и на этот ничего даже близко похожего не было, а чтобы такие компы выпускались серийно, я закупила (у французов) новенький радиозавод. И французы мне никаких рестрикций не выставили, хотя некоторое оборудование там было возможно под ограничения КОКОМ подвести. Но раз Гадина хочет выпускать высококачественные проигрыватели за бешеные деньги, то пусть выпускает…