До начала коротких осенних каникул я успела подготовить очередной небольшой концерт ко дню учителя (в хоровой студии дети его подготовили, я им только немного помогла в плане «быстро выучить новые произведения»). Теперь в этой студии училось одновременно около четырехсот детишек (и по моему совету там все же начали набирать детей уже с восьми лет — правда, теперь мне добавилась работенка и по «фильтрации» поступающих: я быстренько «проверяла», сам ребенок учиться хочет или его родители заставляют), и с малышней я отдельно пару номеров для концерта подготовила. А все прочее более старшие дети готовили уже без меня — и я очень порадовалась тому, что у них все хорошо получилось. Потому что детям музыкой заниматься было действительно интересно и радостно, а при таких условиях они и сами все освоят. Не так, конечно, чтобы побеждать на международных фестивалях, но вполне достаточно, чтобы радовать родных и знакомых — а большего им и не требовалось. Потому что те, кому требовалось больше, учились уже в специальных музыкальных школах, а я туда вообще соваться не собиралась. И причин этому было две, причем второй было то, что я — несмотря на свое собственное положение — считала (в чем, как ни странно, я оказалась «солидарна» с Екатериной Алексеевной), что особой нужды для повышения «культурного уровня народа» в именно профессиональных музыкантах нет. А в этих школах готовили именно «музыкантов», упорно вдалбливая учащимся там детям мысль, что «игрок на каком-то инструменте — это по определению высшее существо». И у меня уже несколько лет бродила в голове идея этих «уберменшей» демонстративно макнуть мордой в выгребную яму, но дозрела мысль только в нынешнем семидесятом году, причем вообще случайно: ко мне обратился за помощью директор расположенной в городе коррекционной школы. Откровенно говоря, я вообще не знала, что такая в городе есть — но она и не в самом городе находилась, а в «приписанном» городу поселке, в котором горожане предпочитали вообще не появляться в силу специфики тамошнего «оседлого населения», а так как у школы была своя специфика, то подчинялась она не РОНО, а непосредственно областному управлению — и городские образователи о ее деятельности имели крайне мало информации. Да и не интересовала никого школа даунов, большинство людей вообще об их существовании знать не хотели. А тут я узнала что и школа такая есть, и что в ней свои, очень непростые, что было понятно, проблемы имеются. И узнала, что я могу некоторые эти проблемы решить…

Проблема было, в общем-то, традиционная: нехватка финансирования. То есть школа получала средств почти столько же, сколько все остальные школы города — но ведь у них и расходы были куда как выше: и лекарства требовались не самые дешевые, и народу там работало больше, причем там только врачей было чуть меньше, чем в обычной городской детской поликлинике. А тут кто-то из специалистов-психологов решил, что несчастным детям было бы крайне неплохо и музыкой позаниматься для лучшей социализации — а вот фондов на приобретение инструментов школе не выделили. И директор школы обратился ко мне, спросив, не могу ли я с выделением этих самых фондов помочь.