— Не раньше, чем через полчаса…
— Отлично, я вас жду!
Вообще-то фрязинцы (я имею в виду руководство тамошнего радиоинститута и завода) относились ко мне с большим уважением: я для них из-за границы притащила очень непростую установку (за шесть с половиной миллионов долларов, между прочим) и еще несколько почти «химических» агрегатов (эти мне обошлись в три с небольшим миллиона). То есть все же не я притащила, там много кто в работенке участвовал, а собственно закупку провел Игнасио — бабулин зять. Он же взял два суденышка в бербоут-чартер, нанял для них экипажи из каких-то диких латиносов (а среди латиносов белобрысые и голубоглазые граждане тоже ведь встречаются), и одно суденышко погрузило все закупленное в порту Галвестона, а другое — повезло из Аргентины в Поти груз каких-то мясных консервов. Времена-то простые, никаких спутниковых датчиков на судах еще нет — так что ящики с консервами в Поти выгрузили, а загруженное в Галвестоне перегрузили на какое-то речное суденышко и повезли не спеша куда-то вглубь Аргентины.
Мне за это Владимир Ефимочич пригрозил выдать «как минимум орден Ленина», но я попросила его «не привлекать лишнего внимания к семье 'старушки Бланко Феррер» и вместо ордена меня денежкой наградить в виде компенсации за мною потраченного, причем можно в рублях по курсу — и на этом разговоры о наградах закончились. А работа — продолжилась, и уже в начале зимы советские кремниевые транзисторы начали выпускаться в массовых масштабах. Очень нужные мне транзисторы, но я-то имела в виду не только их, и «подсказала» фрязинским инженерам то, что в моем прошлом будущем легко могли узнать не только специалисты-электронщики.
Ну, подсказала и подсказала — а эти парни очень моим рассказом, как выяснилось, вдохновились — и вместо того, чтобы спокойно и неторопливо наладить серийное производство, решили сначала изготовить «опытную партию» приборов, а заодно уж и попробовать их применить так, как я сказала. У них же линия для планарной эпитаксии уже и отечественная монтировалась, вот на ней-то «в процессе наладки» они мои предложения и воплотили. Молча, как партизаны на допросе — а затем так же молча собрали на базе изготовленных приборов то, что я для своего Дворца просила.
Мне то, что они сделали, понравилось очень сильно, правда, кое-что вызвало у меня «тяжкие раздумья»: одно изделие включало в себя три сотни пятикилограммовых панелей (что меня, в принципе, вполне удовлетворяло), систему питания и управления всем этим хозяйством общим весом в пять центнеров (что тоже было терпимо), а вот для того, чтобы собранное изделие не распалось на составные части, на радиозаводе изготовили — по неизбывной советской военной технологии из литого чугуния — шасси весом аж в пять с половиной тонн. Тоже не самый страшный момент, пять тонн — это, в принципе, подъемно, но вся подлость момента заключалась в том, что шасси это разбиралось всего на две части, и минимальная ширина каждой части составляла метра три. Правда, технологи заводские мне показали и чертежи такого шасси уже «в гражданском варианте», весом всего в полторы тонны и разбираемом на кучки до полутора метров шириной — но это титановое чудище даже с привлечением очень специализированных предприятий вряд ли бы получилось изготовить раньше, чем через год — а меня уже клюнул в попу жареный петух… нет, шило в означенном месте возникло — так что я, не выходя из кабинета директора Фрязинского института (а, точнее, специально ради этого в кабинет директора зайдя) сняла трубку и набрала знакомый номер: