Из-за кресел прозвучал патетический голос Декара, который озвучил переход к следующему этапу этого древнего ритуала:

— Бриалы зовут вас!

Закончив с официальной частью, мы вчетвером встали по краям кресел.

Вик приглашающим жестом указал отцу и деду на пока еще закрытые коконы из паутины трубок. Быстро скинув свои комбинезоны, они подошли каждый к своему месту и замерли, как мне показалось — не дыша. Почти сразу трубчатая конструкция кресел, как какой-то футуристический цветок, начала раскрывать свои лепестки в разные стороны, постепенно обнажая какое-то подобие сидения внутри. Дождавшись, пока этот «цветок» раскроется полностью, отец с дедом полезли вовнутрь, стараясь примоститься на узких, неудобных сидениях. Как только они замерли внутри, гибкие трубки подголовников тут же плотно обхватили их головы, надежно фиксируя подбородки к груди, их руки и ноги притянуло к креслам так сильно и плотно, что при всём своем желании, они не могли бы сейчас пошевелить даже пальцем. Это ощущение бессилия и беспомощности я совсем недавно испытал на себе при такой же точно процедуре. Затем оба кресла вместе с ними бесшумно поднялись в воздух и плавно развернулись таким образом, что их лица оказались почти возле самого пола.

Прекрасно зная, что они сейчас чувствуют, я с тревожным волнением наблюдал за этим священным ритуалом со стороны. Сейчас начнется самая ответственная и… неприятная часть этого ритуала. Как только я об этом подумал, в обнаженные тела отца и деда, медленно протыкая их кожу, начали впиваться острые концы трубок, по которым тут же побежала какая-то светлая жидкость. Сначала эти трубки присосались к бокам, затем в районе позвоночника, потом в руки, ноги, копчик и голову. По каким-то трубкам бежала светлая жидкость, по каким-то — их кровь, где-то эта жидкость смешивалась с кровью и, приняв розовый цвет, опять устремлялась по трубкам к их телам. Экзекуция продолжалось уже несколько минут и, глядя на то, как отец с дедом стойко переносят мучения, меня распирала гордость за них.

Дед, не издав ни звука, терпел мучительную боль, плотно сжав зубы и закрыв глаза, а на лице отца совсем не было никаких эмоций. Только синева глаз сменилась чернотой, говорящей мне и всем окружающим о том, какие невыносимые муки он сейчас испытывал.

Тем временем на каждом кресле осталась незадействованной всего лишь одна единственная трубка. Она была значительно толще и длиннее, чем все остальные и, казалось, жила своей собственной жизнью. Она постоянно изгибалась и тыкалась, как слепой котенок, то в спину, то в голову, то, свернувшись кольцом, исчезала в хитрой паутине кресла, чтобы сразу же появиться с другой стороны, и опять начать слепо искать, куда-бы ей приткнуться. Но в какой-то момент эта трубка, как по команде, распрямилась и стала похожа на замершую дрессированную змею, застывшую в стойке перед заклинателем. Чуть покачиваясь, она приблизила свой кончик к стоявшему неподвижно за креслами Декару. Тот, казалось, только и ждал этого момента и быстрым точным движением прикрепил к ее концу темную жемчужину бриала. Получив в свои зажимы бриал, трубка по-змеиному изогнулась и тут же стремительно и точно ужалила отца в неприкрытый затылок. Его глаза от этого широко раскрылись, и в следующее мгновение он потерял сознание.