К слову, первое правило было таким:
— Никогда не трогайте элериум голыми руками, — вещал лектор скучным голосом человека, который повторял это не в первый раз и прекрасно знал, что слушают его через одного. — Это смертельно опасно. Следуйте к ближайшей базе, избегая контактов…
Честно говоря, ему бы сказки на ночь рассказывать. Несмотря на напряженность момента, меня откровенно потянуло в сон. Я еле сдержал зевок. С другой стороны, это могло вполне быть нервное.
Мой сосед по строю, худой мужчина с бегающими глазами, за то время, пока офицер бубнил правила и инструкции, успел поделиться со мной верным способом инициироваться: не есть сутки перед сбросом и думать о чём-нибудь светлом.
— Вернусь одарённым, и всё, парень, — шептал он, косясь на офицера, — другая жизнь. Совсем другая, понимаешь?
Понимать-то я понимал, поэтому и не стал говорить ему, каковы на самом деле его шансы. В методичках их почему-то не было, да он бы и не поверил. Этот бедолага искренне считал, что он станет Звёздным Рыцарем. Удивляло меня другое: я до последнего думал, что людей для Игр Возвышения сгонят сюда под конвоем, но таких, как мой сосед, пришедших по своей воле, в этом душном трюме оказалось подавляющее большинство.
После последней инструкции нас развели по «Ромашкам», назначив каждому свой «лепесток», ну точнее — свой личный посадочный модуль, который был прикреплен к центральному сегменту посадочного модуля, в котором не было ничего лишнего — лишь одноразовые тормозные двигатели и парашют.
Каждый сам набрал на внутреннем замке своей двери восемь цифр, которые человек запомнит, а вот мутант, по замыслу конструкторов, вспомнить был не должен, и дверь за мной закрылась. Где-то в одном из «лепестков», может, даже за моей стенкой, сидел сейчас и мой сосед, голодный и позитивно мыслящий.
Меня вернул в настоящее громкий хлопок за обшивкой и зубодробительный рывок модуля, от которого ремни мне врезались в грудь так, что перехватило дыхание. За спиной раздался яростный вой, в центральном сегменте «Ромашки» сработали тормозные двигатели. Позвоночник буквально спрессовался на мгновение, а затем расслабился и последовало несколько минут яростной болтанки, в процессе которой двигатели ревели так яростно и надрывно, что мне казалось, что они вот-вот взорвутся. А затем наступила секунда полной, звенящей тишины, после которой мое тело снова рвануло туда-сюда и ремни опять впились в мою кожу. Раскрылся парашют, капсулу закачало, вой и скрежет прекратились, и осталось только моё дыхание.
Момент посадки из-за полной изоляции предугадать было невозможно, сели мы жёстко. Ремни снова выбили из меня весь воздух, голова мотнулась, я прикусил щёку, и во рту стало солоно, а модуль, с оглушительным скрежетом проехавшись несколько метров, замер. Его явно перекосило, потому что сейчас я висел в кресле и ждал, не покатится ли он дальше и не рухнет ли в какую-нибудь пропасть, но «Ромашка» окончательно остановилась. Криво, но стояла, слава бессмертному Императору.