— Пошла настройка! — гулкнул алеуд. — Расслабьтесь и закройте глаза.

По нервам прокатился удивительный отклик, как трепещущий огонь, мускулы по всему телу разом напряглись и отпустили, слабость навалилась на Одиссея весом всего произошедшего, как большая ватная плита.

— Мне страшно, — тихонько шепнула Ана. — Всё время кажется, что неудачи не просто так, а сама Судьба против нас и пытается нас уничтожить, завести в ловушку, перехитрить. Я так и вижу её призрак в темноте космоса, глаза горят, как звёзды…

— Может, они тоже пара, — выдохнул Фокс, — Лис и Судьба.

В голове стало пусто и чисто, всё неважное скрылось из вида. Ведь это дело изначально было о дуализме: удачи и беды, детектива и ассистентки, убийцы и секты, предателей и верных, Лиса и?.. Что, если против зверя, познавшего высшую свободу вместе с полной предопределённостью, стояла сама судьба?

Испуг Аны стал его испугом, но объятие принцессы делало детектива бесстрашным. Он неожиданно ощутил, как всем пылающим существом любит человека без апгрейдов и верит в него — и почувствовал со стороны, как бьётся его сердце, такое широкое и открытое, но отрешённое и далёкое. Это было странное ощущение: двоиться в собственных глазах. Затем Фокс увидел девушку, такую близкую и настолько незнакомую, потому что к их сознанию подключались новые и новые существа, с каждым вздохом гамма ощущений расширялась и росла, а родной человек становился всё более смутным и чужим. Ана отпрянула от него, не в силах прижиматься к тысяче незнакомых существ.

«Так хочу рекветки в горящем бульоне!» — осознал и воскликнул он, в то же время не понимая, кому может прийти в голову в последние моменты жизни мечтать о ярчайшем и острейшем супе «Дан-Дан».

«Мы терпеть их не можем!» — возразили ощущения тысяч, десятков тысяч; в голове замутилось, разум не мог воспринимать столько всего и сразу, но каким-то чудом справился и удержал: разложил растущую картину по нитям и волнам и сумел объять общее целое. Распределённая сеть работала: каждый стал узлом огромной вязи, мысли и ощущения беспрепятственно текли сквозь любого в единстве и уносились дальше. Фокс поочерёдно ощутил себя раздавленным горем, бессильным, испуганным, полным робкой надежды, перевозбуждённым, с трудом сдерживающим рыдания от раздирающей боли в разбитой груди.

Напряжение и страх корчились повсюду, они возникали и подавлялись, как волны в море дышащих страстей. Участники пытались держать себя в руках, не дать выхода чувствам; но горе и боль утраты невозможно сдержать и унять. Как предсказывал Колм-Огор, толпу охватывала стихийная паника, ужас и стон.