Тшекки откинулся к стенке и развёл одновременно верхними и нижними лапами, на мгновение став трагикомичным — в ободранных до кости локтях сверкнули штифты имплантов. Он наконец сумел выдохнуть, и яростный напор речи ослаб, замедлился в философский рокот прибоя.

— У невезучей расы планета ковыляет вокруг умирающей красной звезды, их океаны холодны, а атмосфера полна яда. Миллионы лет они цеплялись за жизнь в лабиринтах подземных пещер, выгрызая и выцарапывая каждый энз. А их звёздным соседям достался золотой мир с тёплыми морями, щедрой биосферой и ласковым солнцем… Один народ получил ледяную могилу, а другой райский сад, неудивительно, что первым пришлось выкапывать прогресс из-под земли и они отстали в развитии, а вторые заняли все лучшие места!.. Скажи, как я виноват в том, что родился потомком первой расы, а не второй, и это определило всю мою жизнь? А? Не слышу!

Ана и Фокс молчаливо ждали, и тшекки, поражённый тем, что его впервые в жизнислушают , поспешил досказать всё, что копилось долгие годы.

— Знаешь, в чём разница между мной и тобой, гуманоид? Ты веришь, что удача — абстрактная физическая константа, которую вселенная распределяет более-менее справедливо и равномерно. А я знаю, что удача — измеримый и конечный ресурс и ни о какой справедливости не может быть и речи. Понимаю, у вас шея негибкая и башка не вертится назад, как у нормальных рас, но сделай усилие, пошевели тазом, оглянись вокруг и прозрей: есть миллиардеры удачи, а есть нищие! И первые парят на крыльях фортуны, неподвластные гравитации жизни, а вторых постоянная тяжесть тянет вниз. Никому из них не суждено взлететь, и те редчайшие случаи, когда им удаётся… это даже не удача, а чудеса. Ну или они кровью выгрызли себе место под солнцем.

Наступила тишина. Одиссей кивнул мышу, показав, что услышал всё сказанное, и повернулся к Ане.

— Ты тоже со мной не согласна?

— Не знаю, — кротко сказала девушка, в её волосах опять пророс бледно-голубой.

Она ощущала правоту обеих точек зрения: и про врождённое неравенство вселенной, и про власть над судьбой, которую нужно брать в свои руки. Ана с детства понимала, наскольконезаслуженно особенной родилась, и это понимание воспитало в ней скромность. Но она знала, что Одиссея нельзя обвинить в бесчувственности ни к одной живой душе; а направлять судьбу вместо того, чтобы в ней барахтаться, он умеет как никто другой. Столько раз этот человек отменял предопределённое и спасал тех, с кем жизнь поступила несправедливо и подло!

И ещё Ана была уверена: даже если ей суждено прожить сотни лет, она не забудет взгляды неизлечимых, которые в последней надежде прилетали на Рассвет. Они были куда выразительнее и страшнее, чем у пламенного мыша.