Что-о⁈ Какие еще?..

Млять!

Признаться, о таком повороте событий я даже не подумал. Про редкие виды магии специально накануне почитал, а вот до запрещенных, за исключением создания искусственного интеллекта, так и не добрался. Но если проанализировать случившееся, нашу взаимную неприязнь, конфликт на уроках и в душе, странную немощь Босхо и якобы случайно ломающиеся под ним вещи…

У меня вдруг спину осыпало морозом.

Черт. А ведь говнюк, несмотря ни на что, понимает в магии намного больше меня. Даже в запрещенной, хотя на уроке он старался этого не показывать. Более того, он даже умел думать. И, не имея возможности объяснить случившееся, выдал директору единственно возможную с его точки зрения, но на удивление правдоподобную версию, которая могла стать для меня чрезвычайно опасной.

Магия проклятий…

Надо думать, что при одном только упоминании о ней лэн Моринэ развил бурную деятельность. Наверняка поднял мое досье. Отследил все мои перемещения по школе. Проверил все, что я делал, когда был на виду. Как говорил. Что ел. Когда выходил в туалет.

Если бы у меня внезапно обнаружился дар проклятийника, это был бы большой скандал. Меня бы отправили на принудительную блокировку дара. Вполне вероятно, что исключили из школы. Да и путь в магическое сообщество на общих основаниях был бы для меня закрыт…

Оправдывало меня в глазах руководства только одно — недавняя проверка, результаты которой, полагаю, директор только что закончил изучать. Ну и камеры, разумеется, на которых отлично видно, что с Босхо мы ни разу не ссорились, кроме того случая в классе. Я вообще к нему близко не подходил. Когда ломалась мебель, находился неподалеку, но по вполне объяснимым причинам. И нигде, ни разу, впрямую я на него в это время не смотрел, так что шить мне дело о запрещенке было попросту не с чего.

Остальное лэн Моринэ уточнил только что. И, благодаря Эмме, я ответил на его вопросы правильно. Полуправду больше не выдавал. Говорил исключительно то, что было безоговорочной истиной. Держался спокойно. Когда надо, выражал вежливое удивление. И вообще старательно делал вид, что ни в чем не виноват.

— Значит, ты утверждаешь, что никаким образом не влиял на Айрда Босхо и не портил под ним мебель? — наконец устал от моего упрямства директор и подвел черту под утомительным выяснением обстоятельств.

Я вздохнул.

— Я ничего такого не умею, лэн.

Ну да. Зато Эмма умеет, но вам о ней знать совсем необязательно.

— Почему же тогда Айрд считает, что ты к этому причастен?

— Откуда мне знать, лэн директор? Может, он так уверовал в мой рассказ, что теперь ему кажется, будто это — сущая правда?