— Как Паша? — тихо спросила женщина. — Он не умрёт?

— А вам бы этого не хотелось? — спросил я, а в моём голосе сами собой помимо воли появились вкрадчивые обертоны.

— Конечно, нет, — она выпрямилась, а её глаза гневно сверкнули. — Зачем вы говорите так?

— Пытаюсь понять, — ответил я задумчиво, не добавив, что хочу понять, на что люди готовы пойти ради другого человека. Пусть даже если этот человек близкий, родной и любимый. — Он жаловался когда-нибудь на боли в сердце?

— Нет, никогда, — женщина снова сгорбилась. — Паша практически не пьёт, никаких лекарств не принимает. Я уже всё это Саньке рассказала.

— Мама, — сын сжал её руку и повернулся ко мне. — Что с ним?

— У него серьёзное нарушение ритма, — ответил я. — Вы же знаете, что сердце сокращается в определённом ритме, тук-тук, тук-тук. Сначала сокращаются предсердия, потом через короткую, почти незаметную ухом паузу — желудочки. И запускает этот ритм специальная система узлов. Импульс идёт от одного узла к другому и, грубо говоря, заводит мышцы, которые и сокращаются, проталкивая кровь туда, куда ей надо. У Павла Никитича один из узлов почему-то перестал работать. Чтобы его спасти нужна операция. Ему поставят искусственный водитель ритма, который возьмёт на себя роль не только этого узла, но и частично остальных. И скоро приедет бригада, которая и заберёт его в Тверь на операцию.

— Он может умереть? — парень сосредоточенно смотрел на меня.

— Да, может, — я не стал лукавить. — И я не знаю, почему так произошло. А также не знаю, почему у него ещё и желудочки начинают периодически джигу отплясывать.

— Денис Викторович, — в коридор высунулся Саша, а я услышал противный писк монитора, который уже начинал ненавидеть.

Бригада приехала через три часа уже утром. За это время я бил током Павла Никитича ещё три раза. Свиридов, оказавшийся всего лет на пять-семь старше меня, провёл-таки небольшую операцию, которую советовал мне провести. После чего они загрузили пациента, отмахнулись от жены и укатили обратно в Тверь. Вели себя они нормально, а что были немногословны, ну тут не до разговоров. Как только они приедут в клинику, моё принуждение спадёт и оставит лишь недоумение по поводу того, что они вот так сорвались, да ещё в богом забытое Аввакумово. Но мне было всё равно. Доказать влияние извне Свиридов не сможет, даже если что-то заподозрит.

— Домой, Денис Викторович? — спросил зевающий Дима, когда я вышел на крыльцо в утреннюю прохладу.

— Отвези меня вон к тому леску, — и я указал на виднеющийся неподалёку лес. Больница стояла почти на окраине посёлка, и до леса от неё было недалеко. Дождь закончился, и, судя по пробивающимся солнечным лучам, день обещал быть жарким. — Хочу прогуляться, чтобы голову проветрить.