— Ох ты ж! — Егорыч хлопнул себя по лбу. — А вдруг это тать какой пробрался? И курочка наша с Барончиком не пропустили его дальше двора?

— Егорыч, я, кажется, задал вопрос, — в голосе сейчас очень чётко прослеживались стальные нотки. Шутки кончились, и денщик это мгновенно понял. Вздохнув, он проговорил.

— «Любви женщины следует более бояться, чем ненависти мужчины. Это яд, тем более опасный, что он приятен», — и он виновато посмотрел на меня.

— Сократ был, безусловно, гением, — я усмехнулся, — и я в какой-то мере тоже. Во всяком случае, я так и подумал, что ты не просто так у соседки задержался, когда за продуктами бегал. Только не говори, что расплачивался за нашу еду натурой.

— Ну что ты такое, барин, говоришь. Нет, конечно, — Егорыч снова вздохнул. — Алевтина женщина одинокая, давно уже по мужской ласке скучала. А с местными не хотела, чтобы не болтали всякое. А тут мы приехали. Да и я мужик ещё о-го-го оказался.

— Ты почему меня не предупредил, что куда-то намылился? — я продолжал прожигать его суровым взглядом.

— Виноват, барин, не повторится больше этого, — Егорыч посмотрел виновато. — Я так и скажу ей, что Денис Викторович ругается шибко, не пускает, говорит, что разврата не потерпит…

— Тьфу на тебя, — я сел рядом со своим фамильяром. — Покажи свои боевые раны. Может быть, я смогу помочь? Я всё-таки врач, хоть и не ветеринар, — протянул руку, чтобы дотронуться до Мурмуры и тут же отдёрнул, потому что эта дрянь меня клюнула. — Так, похоже, ты в полном порядке, — появилось такое жуткое желание свернуть эту рыжую шею, что я с трудом сдержался.

— Денис, Степан Егорыч, это вы? — дверь приоткрылась, и оттуда высунулась скалка, зажатая изящной женской ручкой.

— Это мы, а вот столь радушный приём слегка напрягает, — заявил я, поглядывая на скалку с определённой опаской. В умелых женских руках эта безопасная на вид деревяшка вполне может превратиться в грозное оружие.

— Я просто испугалась. Когда ты уехал, во дворе случилось что-то страшное, — Настя вышла на крыльцо, продолжая сжимать в руке скалку. Такие крики, визги. Появилось ощущение, что к нам во двор забрела бродячая собака или даже волк. Было так жутко! А потом всё стихло, и домой забежал Барон. Слегка потрёпанный, но не раненый. И жутко довольный. Я ему молочка налила, он поел и спать завалился. До сих пор сопит на твоей подушке, — и она посмотрела мне прямо в глаза.

Так она что, спала на моём диване? И что мне делать? Всё-таки каменоломни? И тут до меня дошло. Собака? Она сказала, собака⁈ Голова от недосыпа совсем не варит, чтоб её! Мне ведь те тени могли и не показаться. Опять ощущение, что мысли о тенях кто-то уводит в сторону. Сосредоточившись только на ней, не отвлекаясь на разговоры между Настей и моим денщиком, я принялся быстро осматривать землю. Чем больше я концентрировался на этом, тем сильнее начинала болеть голова, будто её пронзили сотни тонких игл. Но как только я приметил то, что искал, меня отпустило, оставив только лёгкий шум и чувство опустошения в черепной коробке. Возле конюшни на земле виднелись несколько красных капель. Присев, дотронулся до них пальцами, потёр и поднёс к носу. Так и есть, очень лёгкий запах серы. Гончая.