— Да брось, ты же и так ни с кем не общался. В доме даже не догадываются о твоём зловредном присутствии. Видимо, крови ты им и при жизни попортил, раз боишься, что тебя тут же упокоят, если узнают о тебе. Жаль только, что у нас диалога не получилось, и я так и не узнал, почему ты остался в качестве призрака и зачем тебе женские панталоны. Ну да ладно, может быть, когда-нибудь узнаю. А теперь извини, но я хочу почитать.

И я завалился на кровать, поднимая Денискин дневник. Дядюшка ещё немного побесновался, разбрасывая немногочисленные вещи по всей комнате, но я вовремя поставил небольшой звукоотражающий купол на двери и стены, поэтому никто ничего не услышал. В конечном счёте ему это надоело, и он наконец исчез. Ну и скатертью дорога. Так, и что писал бывший владелец этого тела?

Дневник был небольшим, и уже через два часа я закончил его изучать. Денис был замкнут, немного аутичен и единственный, кто с натяжкой мог претендовать на роль его друга, был Малышев. С другими курсантами Давыдов или совсем не общался, или общался крайне мало. Стезю военного врача он действительно выбрал сам, но нигде не было ни одного упоминания о том, какие именно черти его надоумили это сделать. Знать бы, кто подтолкнул его на этот шаг, не побрезговал бы пятаки начистить этим гадам. Не просто же так Асмодей выбрал именно это тело в качестве моего парадно-выходного костюма на долгую, я надеюсь, смертную жизнь. Наверняка у парня имелись какие-то дела с адской канцелярией. Только вот почему-то об этом он решил не писать и оставить меня в неведении?

Непонятным также осталась надпись, оставленная неизвестным. У Дениса не было друзей, вот только и врагов у него не было. Кому он сумел перейти дорогу, даже самому Денису было непонятно. Проблема в том, что ему было неинтересно выяснять подробности. Так что это предстояло сделать уже мне. В конце концов у меня ещё целый учебный год впереди.

— Денис, ты не спишь? — дверь приоткрылась, и в комнату заглянул отец.

— Нет, — я отложил дневник в сторону. Завтра сожгу его в сортире в поезде. Благо у меня люксовое купе с отдельным санузлом.

— Как твоя голова? — отец подтащил стул к кровати и сел на него.

— Вроде бы перестала болеть, — я дотронулся до лба и скривился. Мне хватило ума предупредить его перед тем, как уйти с бала. Сослался я тогда на головную боль и, демонова бабушка, даже не соврал, потому что у меня болело в тот момент всё! Не только голова. — Ты пришёл рассказать, что произошло на балу? Судя по крикам мамы и Ольги, это как-то связано с Лизой и Валеркой Малышевым?