– Господин Хольцбринк говорит, что вы не такая уж и маленькая персона. С вашим-то ростом и плечами.

Я тоже улыбнулся и подсел к столу, прежде себя посадив за него Ниночку, которая выглядела совсем потерянной, очень стеснялась и розовела. Что, впрочем, придавало ей еще большего шарма. Непосредственность, чистота, молодость – это лучше всяких макияжей и ухищрений всевозможных портных. Простая, незамысловатая одежда студентки смотрелась на ней так, будто это были наряды от лучших кутюрье. Для модели у нее не хватало роста, да и поплотнее она, чем эти худые вешалки, но это как раз ее и украшало – ничего нет хорошего в тощих девках, у которых все на заду трясется от налитого под кожу дурного жира. Спортивные девушки – наше все! Кстати, забыл ее спросить – каким видом спорта она занималась? А ведь занималась, точно. Но ничего, потом спрошу. Успеется!

Стол был накрыт как обычно, когда встречают заморских гостей. Икра, копченый лосось, осетрина – и в бутербродах, и просто так – на тарелках и в вазочках. Вино, водка, шампанское.

– Господин Галлимар спрашивает, кто эта прекрасная девушка рядом с вами? – переводчик улыбнулся и посмотрел на Нину, потупившую взгляд и покрасневшую. – Она так прекрасна, что голова кружится от ее красоты!

– Это Нина, – улыбнулся я в ответ. – Она будущая студентка, филолог. Будет работать здесь, в издательстве. Ее родители – преподаватели русского языка и литературы.

– Господин Галлимар говорит, что он видел много русских девушек, но такую прекрасную – впервые! У вас, господин Карпов, очень хороший вкус! Вы понимаете прекрасное!

Вот черт! Я даже нахмурился, хотел сказать что-то резкое, но передумал. Зачем? Пусть думают, что хотят. Считают ее моей любовницей, ну и пусть. Плевать.

Немец что-то сказал Галлимару, и тот слегка улыбнулся. Переводчик переводить не стал, а я глянул на Ниночку и тихо, чтобы не было слышно со стороны, спросил:

– Чего он там говорит?

Ниночка так же тихо, почти не слышно, проговорила:

– Он сказал, что я ваша любовница и что такому солдафону, как вы, такая красотка ни к чему. И что он вам завидует. Идиот!

– Господа! – начал я, чтобы завершить с этим всем делом побыстрее. – Мне сказали, что вы уже обо всем договорились с издательством и что требуется только моя подпись. Можно узнать, о чем вообще договорились? Я передал свои права издательству, но… без моей подписи они все равно действовать не могут – в случае с зарубежными издательствами. (Это было не совсем так – касалось только издательств в западном лагере. В социалистическом лагере все было гораздо проще.) Вы могли получить подписанные договоры и потом, зачем было ждать меня? И еще – откуда вы обо мне узнали и почему у вас возникла идея издать мои книги? Ведь меня за рубежом никто и не знает.