— Мстить как раз не надо, — так же серьезно ответил я. — Просто стань лучше, сильнее и быстрее него. Ты, может, и мелкая, но у тебя свои преимущества.

— Я не мелкая, — тут же насупилась девочка.

— Мелкая, мелкая… совсем еще малявка, — рассмеялся я, а заметив, что она вот-вот готова обидеться снова, легонько пихнул ее пальцем в бок. — Ну не дуйся. Я ж любя. И вообще никого малявкой, кроме тебя, не называю.

Арли неожиданно прищурилась.

— То есть я для тебя особенная?

— Ты — самая замечательная одаренная малявка, которую я только знаю, — со смешком признался я, а потом услышал быстро приближающийся топот в коридоре и насторожился. — Ого. Это не тебя ли ищут?

Девчонка неожиданно съежилась и шепотом призналась:

— Меня. У нас рядом с классом всегда охрана стоит. Человека три, не меньше. Все выходы из коридора перекрыты. Даже в туалет без сопровождения пойти нельзя. Дедушкины цепные псы.

— Как же ты мимо них проскользнула?

— Вот так, — хитро прищурилась она и… исчезла.

Я от неожиданности ругнулся и чуть не выпустил ее из рук, отчего мелкая едва на свалилась на пол. Но вовремя сообразил, что хоть я не вижу ее обычным зрением, а аура-то, хоть странно «размазалась» и потеряла четкость, все еще никуда не делась. Да и тяжесть на коленке от веса мялявки по-прежнему чувствовалась.

Охрана тем временем промчалась мимо, по-видимому, без браслета и блокиратора не сумев определить местонахождение Арли.

— Ну ты даешь! — опешил я, когда мелкая сбросила с себя невидимость и хихикнула при виде моего ошарашенного лица. — Это откуда такое умение⁈

— Родовое. Одно из… — призналась она и тут же спохватилась. — Только ты никому не говори, ладно? А то мне от дедушки попадет.

— Не скажу, конечно. Но давай-ка я верну тебя в класс. Иначе народ переполошится, да и сейчас, думаю, из-за тебя все на ушах стоят.

— Ну и пусть стоят, — надулась Арли, однако на пол все-таки спрыгнула. — Они упрямые. И приставучие. Мне из-за них ничего нельзя. Туда ходить нельзя, с теми дружить нельзя… быть лэнной в старшем роду — это ужасно! Сплошные ограничения!

Я взял ее за руку.

— Что поделаешь? Такова жизнь. Когда ты беден, то свободен и никому не нужен, а когда знатен и богат, наоборот, постоянно страдаешь от того, что не всегда можешь делать то, что тебе нравится.

— Да, — с несчастным видом подтвердила девочка. — Я больше не хочу быть Хатхэ. И замуж за гадкого Гадти тоже не хочу!

— Ну, — дипломатично сказал я, осторожно выглядывая за дверь, — когда ты вырастешь, возможно, у тебя появится достаточно сил и влияния, чтобы диктовать роду свою волю. И тогда замуж за Гадти тебя никто не выдаст.