В итоге всё получилось. Отец возглавил оружейную мануфактуру. Они с Кираном привлекли к работе эльфийских мастеров боевой магии и вместе начали ковать уникальное оружие. Мечи из крепчайшего итильдина, покрытые сложной рунической вязью и пронизанные древней боевой магией эльфов, стоили баснословных денег и раскупались по всему континенту ещё до того, как остывали в кузне.

Из важных достижений — папа больше не читал Кирану нотаций и уважительно пожимал ему руку. Только вот жестоко шутил про потерянную магию. Киран не обращал внимания, а вот я обижалась за двоих и высказывала отцу сама.

— Я его специально провоцирую! — оправдывался папа наедине. — Кирану нужен толчок, надо задеть его как следует. Он должен почувствовать, что нуждается в своей тьме.

— Это не помогает. — Я отчаянно всплеснула руками. — Киран справляется со всем без своей силы. И кажется, ему так даже спокойнее. Даже не знаю, что его может подтолкнуть…

Но всё решил один вечер.

Уже ночью, когда мы вернулись в наш дом, довольно скромный, где была лишь спальня и маленькая гостиная со столом и шкафом, Киран не дал мне даже переодеться. Прижал к двери, жадно и собственнически поцеловал, сминая мои губы с таким напором, что я снова не могла нормально дышать.

Я ответила на поцелуй, путаясь пальцами в его тёмных волосах. Руки Карана уже были везде — скользили по моей спине, сдвигая ткань, спускались к ягодицам, сминая их до болезненного вздоха. Горячее дыхание обжигало кожу у шеи, когда он жадно целовал её. Я и не заметила, как оказалась прижатой к нему всем телом, ощущая каждое напряжённое движение, каждый сдавленный стон. И потянулась к любимому, забыв обо всём на свете, растворяясь в тепле его рук и темноте закрытых глаз…

Но вдруг в самый разгар он резко оторвался от моих губ и тяжело задышал, глядя на меня потемневшими от страсти глазами.

Моргнул два раза, возвращая себя к реальности, и уставился на меня так странно, словно я была приведением. Его взгляд резко сменился — в нём больше не было страсти. Только тревога. Киран отпрянул, оглядывая меня с ног до головы.

— Нет-нет… — Он провёл ладонью по лицу, как будто снимал с себя морок. — Только не это…

Опустился на стул, прикрыв глаза ладонью. Молчал. Думал о чём-то своём, и с каждой секундой мрачнел всё сильнее.

Я стояла посреди комнаты, ничего не понимая. Сердце тревожно сжалось. За всё время таким растерянным, взволнованным, почти испуганным я видела его лишь раз. Ровно месяц назад, когда я вспомнила нашу историю и кричала на него.

— Что случилось? — Я подбежала к любимому.