«Нет ничего ценнее жизни и любви», — вбивал он эту истину в бушующий хаос внутри себя.

«Моя сила будет нести созидание. А разрушение — лишь тогда, когда я встану на защиту. Ты не будешь управлять мной. Ты будешь мне служить!»

Он воспитывал эту тьму, ломая её первобытные инстинкты своим намерением.

Но зверь так просто не сдавался. Боль была нескончаемой. Киран не знал, сколько прошло времени — часы, сутки или целая вечность. Он бился в агонии на холодном камне, кричал в пустоту, сдирал в кровь пальцы. Ему казалось, что он остался один на один с самой смертью, которая медленно пережёвывала его заживо. Психика не выдерживала таких качелей: от абсолютной, парализующей безнадёжности до вспышек невыносимой ярости и физической боли.

Он хотел просто сдаться. Просто впустить силу в себя до конца, перестать сопротивляться, чтобы наконец-то сделать хоть один нормальный вдох. Но он знал: стоит отпустить контроль, и тьма Эреба объединится с его собственной, превратив Кирана в чудовище.

Тогда, на самом краю безумия, когда он уже переставал понимать, кто он такой, перед внутренним взором вспыхивали её глаза…

Он вспоминал запах любимой, её улыбку, тепло её рук. Вспоминал искру новой жизни в её животе. Она была его маяком в этой удушающей преисподней Нижнего мира. Ради неё он был готов вытерпеть всё. Мысль о любимой женщине вытягивала его из мрака — точно так же, как он однажды вытягивал её из небытия. Только теперь он тащил на себе собственную душу.

Шаг за шагом он переваривал эту жуткую энергию, трансформировал её, упаковывал в глубины своего сознания и застёгивал ошейник.

Когда битва достигла апогея, Киран почувствовал, что его тело умирает. Казалось, нагрузка стала несовместимой с жизнью. В этот последний миг осознанности он принял твёрдое решение: если он не сможет покорить тьму прямо сейчас, то лучше сдохнет здесь, на камнях, и не выползет на поверхность, чем причинит вред той, которую любит.

С этой последней, пронзительной мыслью о любви он дожал цепь до щелчка — и его сознание погрузилось в спасительную пустоту.

***

— Эй! Дружище! Давай, вставай! Мать моя Бездна, Киран, очнись!

Хлёсткая пощёчина обожгла лицо. Затем ещё одна.

Киран с трудом разлепил веки. Перед глазами плясали магические светляки, ослепляя после долгой темноты. Над ним нависло испуганное лицо Герхарда. Вокруг суетились несколько эльфийских воинов.

— Я же сказал… — прохрипел Киран, чувствуя, как во рту пересохло. — Если пройдёт больше трёх дней… считай меня погибшим.

— Размечтался! — нервно хохотнул Герхард, подхватывая его под мышки. — Прошло четыре дня, но мы всё-таки перерыли все щели в этой дыре и откопали тебя! Ты что тут, отдохнуть решил? Прилёг в тишине на несколько деньков, пока другие наверху горбатятся на стройке?