И мне-то откуда знать, кто там еще мог бы быть? Я в то время вообще-то за углом сидел, на улицу глазел, о своем, подростковом, думал. И вообще, у меня голова болела, так почему я должен помнить, пробегал ли кто-то рядом в тот момент ли нет?

Да, крик я действительно слышал. А сирену тем более. Но кто ее включил и был ли кто в этот момент рядом, хоть убейте, сказать не могу.

Единственное, в чем я не был уверен, это в том, как работал маячок в моем идентификационном браслете, когда я пребывал внутри границ. Но тут меня выручила Эмма, сообщив, что сбоев в работе браслета, раз уж временные потоки не менялись, не было, а показания с маячка она своевременно подкорректировала.

Впрочем, безопасники на эту тему даже не заикнулись. Их больше интересовала хронология событий и мое участие в них.

— Все очень быстро случились, — раз за разом повторял я. — Народу после взрыва на лестницу много кинулось. Но я же знаю, что во время экстренных ситуаций ни лифтами пользоваться нельзя, ни тем более загонять себя в ловушку. Раз сирена пожарная была, то вскоре мог появиться и огонь. А галерка все же не имеет второго выхода. Вот я, увидев, что туда люди бегут, и сказал им, чтобы уходили. А то мало ли? Вдруг и правда пожар? Если бы он случился, то люди на втором этаже точно бы сгорели.

Голос, кстати, я к тому времени уже вернул, чтобы не спалиться. Вернее, это Эмма его вернула, потому что в ее памяти такие мелочи фиксировались быстрее и гораздо надежнее, чем в моей. Так что во второй раз кричал уж точно я, своим собственным голосом, а не голосом Беша, что могли подтвердить все опрошенные. И я же гнал ребят вниз по лестнице, что точно так же подтверждалось показаниями многочисленных свидетелей.

Мужики, когда я замолчал, с сомнением переглянулись, но определитель ауры все еще горел зеленым светом, поэтому в скором времени они от меня все-таки отцепились и принялись дотошно выяснять, где именно я был во время первого взрыва, что видел и слышал, что делал и куда бежал. И почему не потерял самообладание, когда все остальные бегали, кричали и вели себя по принципу «спасайся кто может».

Тут я тоже врать не стал и честно сказал им то же самое, что и Ании недавно.

Я ведь в холле был? Был. Причину пояснил? Конечно. Гибель охранников видел? Потолок на меня после этого упал? А то ж! Вон, на плече еще ткань порвалась, да и густой слой пыли, осевший и на ней, и на моем лице, и особенно на волосах сымитировать было невозможно.

О том, что я делал между тем моментом, как в вестибюле рухнул потолок, и тем временем, как я добрался до остальных, я оставил додумывать следователей. На меня ж потолок рухнул. По голове, понимаешь ли, крепко приложил. Так чего вы от меня еще хотите? Тут ведь прямо как в кино: упал, потерял сознание, очнулся… нет, не гипс, а всего лишь шишка на макушке. Так что на самом деле я никуда, кроме вестибюля и одного-единственного коридора, не ходил, никаких подвигов не совершал, ни в кого не стрелял и ничего интересного не видел. И вообще, у меня голова болит, да и время позднее, детям спать пора. Так что отстаньте, люди добрые, дайте мне уже до подушки добраться…