— Ну про бабу-ягу-то ты в курсе. Значит читала сказки. Они помогают отдохнуть и отвлечься.

— Да кто ж про неё не знает... — Она пожала плечами. — А тут про что? Какие-то школьники вон бегают...

— Про будущее. Про путешествия во времени.

— Детская книжка-то... Зачем она тебе? Неужели от чего-то вообще отвлекает?

Я поспешил сменить тему:

— Интересно, а как же ты раньше отдыхала и развлекалась?

— На байке каталась! — Она закрыла и отодвинула книжку, откусив очередной бутерброд.

— В смысле на велосипеде?

— В шмышле на байке! Ма’енькый тырчшык, конешно. — Кира спешно прожевала и проглотила кусок. — На большом только с восемнадцати же можно. Но я всё равно умела. Отец меня ещё в школе научил. Сначала на скутере, а потом я его чоппер тоже освоила, как до руля смогла дотянуться.

— Обычно родители против, когда дети такими рискованными хобби увлекаются...

— А он ко мне никогда не относился, как к ребёнку. Всегда на равных общался. А вот мать — та да. Всё время на него за это ругалась. И вообще... Всегда легко повод находила. Он, наверное, поэтому и ушёл. Надоело, что его ни в грош не ставят. Я бы уехала с ним в Питер... Но тут у меня уже Ромка был... Отец сам сказал, что так нельзя, если он мне правда нравится.

Что ж. Это многое объясняет.

— Он сам по себе катался или в клубе?

— В клубе. Ромка тоже оттуда как раз был. Папка его со мной и познакомил. Вот говорит, серьёзный малый. И достаточно сильный, чтобы тебя терпеть... — Воспоминания об отце и лучшем друге нагнали на неё тоску, и девчонка понуро уткнулась носом в свою кружку.

Пора снова сменить тему.

— Вообще, конечно, феномен детства появился не так давно. Когда все вокруг ребёнка на цырлах ходят. Всего лишь в середине прошлого века, примерно. До этого почти все относились к детям точно также как к обычным людям. Просто маленького роста. И как только сможешь мотыгу держать или прут для скота — шагом марш на работу. В поле или вообще... В Викторианской Англии с 10 лет можно было в шахте работать. А если вдруг тебе повезло и ты родился в семье аристократа — то бегом на войну. Лет с четырнадцати. А то и раньше. Генрих Пятый получил стрелу в лицо в шестнадцать.

— Хе... То есть всё время прямо как сейчас жили. — Отхлебнув чай, девчонка зажмурилась. — Вкусный... Так и чего он, помер что ли, этот твой Генрих?

— Нет, вылечили. Раздвинули череп специальными тисочками и вытащили наконечник. Потому что древко он сразу сам выдернул, машинально.

— Бр-р-р... — Она покосилась на арбалет и болты в кассете. На зазубренных наконечниках ещё оставалась запёкшаяся кровь.