Совет продолжался недолго. Аникин был старше Эпова по чину, поэтому с момента соединения команд общее управление переходило к нему. Эпов, Сухотин и другие начальники сохраняли руководство своими людьми, но должны были выполнять распоряжения войскового старшины.

Вскоре Аникин и Эпов проехали вдоль строя. Разговоры стихли.

— Слушай приказ! — громко объявил Аникин. — С этой минуты общее командование сводным отрядом принимаю на себя. Нынче становимся на ночлег в Казакевичевой. Завтра после утренней поверки выступаем в Хабаровку. Казакевичевская команда пойдет в голове колонны. Козловские займут середину и прикроют обоз. Платоно-Александровская команда поступает в тыловое охранение.

Объединенная колонна двинулась к станице. До Казакевичевой оставалось несколько верст, но после двухдневного пути и переправы через Хор даже это расстояние казалось немалым.

Дорога снова стала тяжелее. Колеи глубоко промерзли, колеса подвод то и дело застревали. На мостках через небольшие притоки лежала наледь. Казаки спешивались, брали лошадей под уздцы и проводили по одной, чтобы не поскользнулись.

К вечеру впереди показалась Казакевичева. Над крышами поднимался дым, а на берегу лежало несколько десятков перевернутых к верху дном лодок.

* * *

До Хабаровки от Казакевичевой оставалось уже недалеко. Первые версты тракт был таким же пустынным, как прежде, но чем ближе подходили к городу, тем оживленнее становилась дорога.

Сначала нас обогнала почтовая тройка.

Следом навстречу потянулись армейские повозки с провизией, одна даже под охраной отделения солдат во главе с унтером.

Дальше встречались торговцы, обозы, артели рабочих с лопатами и кирками. У дороги все чаще попадались рубленые дома, заимки и склады. Меж деревьями поблескивала река, а над дальним горизонтом поднимались клубы черного дыма. Где-то на Амуре и Уссури пароходы, видать, совершали последние рейсы перед ледоставом.

— Хабаровка, — негромко сказал Прохор, вытягивая шею.

За несколько верст над колонной прокатилось:

— Стой! Осадить! Всем оставаться на местах!

Старшие съехались к голове колонны. После короткого совета распоряжения разнеслись по строю. Казаки спешивались, подтягивали подпруги, поправляли чекмени и ремни. Все лишнее убирали на подводы. Кто-то чистил сапоги, кто-то счищал грязь с лошадиных ног.

Знаменосцы-хорунжие сняли чехлы, и на холодном ветру над строем взвились окружные знамена.

Вернулся передовой дозор и разошелся по своим частям. Семен подвел лошадь к обочине, наскоро счистил с ее ног налипшую грязь, пригладил мокрую гриву и только после этого занял место среди лончаковских.