Аркадий Игнатьевич погладил усы.

— Узнаю, может, в Варшаве делают особые кровати, способные выдержать самого Степана Анисимовича Кравцова.

— А коли с Варшавы не получится?

— Закажем на мостостроительном заводе. С заклепками и двумя подпорками посередине.

Я рассмеялся. Пелагея Александровна прикрыла рот ладонью. Даже Акулина Никитична, дремавшая у печи, открыла глаза.

— Чего гогочете на ночь глядя?

— Аркадий Степану мост в спальню ставить надумал, — пояснила тетка Поля.

— Пущай ставит. Лишь бы пол не провалился.

На том разговор о кроватях и закончился. Повечеряли, еще немного посидели за чаем. Потом Аркадий Игнатьевич ушел в гостевой дом.

Утром Степан Анисимович поднял меня затемно. Позавтракали вчерашней снедью, а с рассветом направились в станичное правление.

Дядька ждал на крыльце. Мы поздоровались и вошли в кабинет Глеба Маркеловича. Парамон растапливал печь, Овсянников уже просматривал составленную мною ведомость по лошадям.

— Здорово ночевали, — сказал он. — Что-то вы рано.

— Слава Богу, — ответил дядя. — Просьба имеется, Глеб Маркелович. Отпустите Андрея со мной в Козловскую на два дня.

Овсянников перевел взгляд с меня на Аркадия Игнатьевича.

— Для чего?

— Лончаковские заявки надо свести с козловскими и перепроверить. Ваш писарь по дворам не ходил, а Андрей ходил, людей знает и список составлял. В Козловской тоже не все ясно: где хозяину рабочий мерин нужен, а где под видом нужды свой табун завести удумал. Андрей поможет тамошнему писарю, а обратно привезет бумаги от Эпова.

Глеб Маркелович перевернул несколько листов.

— Так-то можно было Парамона послать.

Парамон, услышав свое имя, высунулся из-за двери и замер с охапкой дров.

— Можно, — согласился Аркадий Игнатьевич. — Только Парамон в осмотре дворов не участвовал.

— К тому же мне к отцу Филарету надо, Глеб Маркелович. О дате венчания справиться.

Овсянников отложил ведомость.

— Это верно. Два дня, Громов. Завтра к ночи чтобы был в станице. Если Петр Петрович передаст бумаги, примешь под расписку и доставишь лично. И по дороге гляди ни во что не вляпайся, а то у тебя не заржавеет.

— Слушаюсь, Глеб Маркелович, — вытянулся я и улыбнулся.

— Парамон, запиши Громова в отлучку по служебной надобности.

Писарь положил дрова у печи и потянулся к журналу.

Уже на крыльце дядя задержался, натягивая перчатки.

— Лошади и отец Филарет — причины настоящие, Андрей, — негромко сказал он. — Только совсем не единственные.

— Да уж догадался, дядя. Не глупее других.

— Добре, об остальном в дороге поговорим.

На площади нас ждали сани. Возница проверял упряжь и подтягивал ремень.